Невеста ч.2

Невеста  ч.2

4: УТРО ДОБРЫМ НЕ БЫВАЕТ

Настойчивый стук в дверь.
- Саша?!
Мальчик так и лежит без движенья. Теперь в утреннем свете я вижу совершенно четко – мальчик мертв. Кожа серо-желтая с голубоватыми пятнами, глаза приоткрыты, потухшие и мутные, как у замороженной рыбы, они смотрят в потолок, туда же направлен и член ребенка. Видимо из-за того, что во время смерти он находился под лекарством, я не знаю.
У меня паника… задыхаясь, я мечусь по комнате в поисках хоть чего-нибудь, что сможет помочь вернуть к жизни любимого. Понятное дело в квартире простой уборщицы нет ни дефибриллятора, ни иных реанимационных средств, но и просто сидеть сложа руки я не могу!
Сашенька, бедный мой мальчик! Я бью его по щекам, растираю уши, в то время как в мозг, словно игла, проникает страшная мысль – все, Лида, его не вернуть, перестань, успокойся.
Мне становится плохо, слышу, как кто-то барабанит в дверь, и спешно накидываю на Сашу одеяло. Если войдут в комнату это не поможет, но все же. Встаю с кровати, надеваю халат, тру глаза и на полусогнутых бреду отпирать дверь.
- Кто там? – я смотрю в глазок и вижу милицейскую форму.
Может я до сих пор во сне?
- Милиция. Откройте, пожалуйста.
Этого не может быть! Россыпь ледяных мурашек высыпает на спину, глаза округляются, стою и не могу поверить в происходящее.
Неужели все?!
Мысль пронзает меня насквозь. Прощай мечта, прощай свадебное платье, беззаботная старость в окружении детей и любимого, примотанного к изголовью кровати! Все кончено. Саша мертв! Я задушила его собственной грудью, и за дверью уже стоят судьи, пришли наказать нерадивую жертву любви. Господи…
В дверь снова стучат.
- Откройте, пожалуйста.
Я судорожно подбираю слова в голове.
- Я… я не одета… что случилось?
Слышу, как милиционер говорит.
- У ваших соседей пропал ребенок, нам надо задать вам пару вопросов. Одевайтесь, мы подождем.
- Хо… хорошо! Одну минуту.
Нельзя терять времени! Нужно спрятать тело!
Бедный мой Саша, любимый мой…
Стараясь не шуметь, быстро возвращаюсь в комнату, пробегаю на цыпочках, дабы не вызвать подозрений – если за дверью услышат мой торопливый топот, вопросов у них явно прибавится.
…да как же так вышло?! Ведь я не хотела, и не думала даже, что так может произойти! Это был просто секс! Мы занимались любовью – от этого не умирают!!! Что же теперь делать?!
Силюсь развязать узлы сдерживающие Сашу, однако они так затянулись, что я не могу их даже ослабить. Помогаю зубами – тщетно. Лезу в ящик стола, копошась, разгребаю расчески и прочий хлам, хватаю портные ножницы и режу веревки. Не без усилий веревки поддаются одна за другой. Кидаю ножницы на пол и стараюсь поднять тело любимого.
…все так хорошо начиналось! Ты был со мной – такой красивый и испуганный, связанный по рукам и ногам подобно подарку на новый год! И вдруг все так резко меняется и вместо блестящей упаковки перед глазами маячат суровые думы. За что мне все это, господи? Ведь я не желала ничего плохого!
… ХРИСТИАНСКИЯ КОНЧИНЫ ЖИВОТА НАШЕГО БЕЗБОЛЕЗНЕННЫ, НЕПОСТЫДНЫ, МИРНЫ И ДОБРАГО ОТВЕТА НА СТРАШНЕМ СУДИЩИ ХРИСТОВЕ ПРОСИМ. СОЕДИНЕНИЕ ВЕРЫ И ПРИЧАСТИЕ СВЯТАГО ДУХА ИСПРОСИВШЕ, САМИ СЕБЕ, И ДРУГ ДРУГА, И ВЕСЬ ЖИВОТ НАШ, ХРИСТУ БОГУ ПРЕДАДИМ…
Саша явно потяжелел. Прижимая его к себе, я направляюсь в ванную, там аккуратно опускаю тело мальчика на холодный кафельный пол и закрываю за собой дверь. Возвращаюсь в комнату – рюкзак и одежду любимого прячу в шкаф рядом со своим свадебным платьем. Наконец выдыхаю.
- Иду, - я открываю дверь и понимаю, что еще не отдышалась, - вы извините, что так долго…
- Ничего-ничего, - милиционер оглядывает меня с головы до ног, - не возражаете?
Он проходит в прихожую, не дождавшись разрешения, наклоняется и заглядывает на кухню. Сердце вот-вот выскочит из груди, но я контролирую себя, складываю руки в замок и поджимаю губы.
- Ваши соседи сообщили о пропаже мальчика.
- Да-да, я видела вчера, разговаривала с соседкой, - мои глаза мечутся по сторонам, - такая утрата…
Он разворачивается.
- Утрата?
- Ну, то есть пропажа, да… я, если что нужно, я… всегда…
- Вы работаете в школе, где учится мальчик, так?
- Ну, я… да-да, я в школе…
Милиционер улыбается.
- Вы, не волнуйтесь так, нам просто нужно знать, когда вы его видели, с кем и при каких обстоятельствах.
Спокойно, Лида, спокойно. Стараюсь взять себя в руки. Продолжаю натирать глаза, делая вид, будто бы еще не проснулась.
- Обстоятельствах? Так я не видела.
- Ну как же, - милиционер проходит в комнату, раскачиваясь на носках, встает прямо напротив кровати, и я вижу концы отрезанной веревки по ее краям, молю бога, чтобы он их не заметил, - мать мальчика говорит, что вы видели Сашу в день пропажи рядом со школой, разве нет?
- А, ну это! Да-да, я видела Сашу, видела.
- И, - рация на его ремне шуршит, - с кем видели, когда видели?
- Ну… я как раз вот… на работу шла, опаздывала. Смотрю, стоит Саша, - я щелкаю пальцами, словно вспоминаю, - возле школы! С этими… с ребятами какими-то постарше, не знаю, может быть из института. Ну и я мимо прохожу, слышу, они про мотоцикл говорят, мол, поедем в деревню на нем.
- Они это Саше говорили?
- Да-да, Саше.
У милиционера в руках черная папка, я вижу, что в ней лежат листы белой бумаги, на которые милиционер старательно записывает ручкой каждое мое слово.
- Так. Ребят этих сколько было? Двое-трое?
- Ой, вроде бы двое.
- Угу. Описать их сможете? Ну, или может, видели их когда, знаете…
- Нет, вы знаете, это нет. Раньше я их не видела, а тут как бы спешила, что-то опаздывала и как-то даже не взглянула особо…
- То есть ребята эти вам не знакомы. Живут не здесь?
- Да… наверное.
- Угу, - он замечает веревки по краям кровати, смотрит на меня исподлобья, после чего улыбается и, усмехнувшись, идет к выходу, - что ж, ладно. Если вдруг что вспомните или сможете дополнить, звоните.
Я киваю головой.
- Хорошо-хорошо, - говорю, - если что, я обязательно…
После ухода милиционера я еще некоторое время стою возле двери, прислушиваясь к тому, что происходит на лестнице. Боюсь, как бы кто из соседей не заявил, что мальчик вообще не выходил из подъезда, или более того, что они видели, как он заходил ко мне.
Нужно срочно избавиться от тела. Как бы мне не хотелось, я должна это сделать. Ведь если Сашу оставить, рано или поздно пойдет запах, и тогда все закончится весьма плачевно. Другого выхода нет.
Вынести мальчика целиком сейчас вряд ли удастся, а ждать наступления ночи я не могу. Стало быть, его нужно выносить по частям. Благо в кладовке остался большой походный рюкзак, с которым мы с мамой обычно ходили в лес за грибами. Если Сашу расчленить, он должен будет туда поместиться, если не в один заход, то хотя бы в несколько. А дальше дело за малым – через гаражи пройти на хрустальный завод и вывалить останки собакам.
Иных вариантов нет, так что, пожалуй, так и поступлю.
- Сейчас или никогда, - говорю я чуть слышно.
Тяжело вздыхая, беру самый большой столовый нож и иду в ванную. Включая свет, не могу сдержаться и плачу, слезы градом скатываются по щекам, вытираю их и смотрю на Сашеньку.
Бедный мой, любимый мой, как же у нас все так вышло?! Даже и не знаю, смогу ли я теперь жить без тебя? Последнее время я существовала мыслями о тебе, следила за каждым твоим шагом, мечтая о том, что когда-нибудь смогу владеть твоим сердцем. А что теперь? Ночь животной похоти и как результат абсолютная потеря всего. Не быть нам больше вместе, мой милый, не будет свадьбы, не будет наших детей, все закончилось, не успев начаться.
Сажусь на пол и кладу голову Саши к себе на колени, вынимаю кляп у него изо рта, поглаживая, крепко прижимаю к себе, при этом я видимо сильно сдавила мальчику грудь или живот, не знаю, и Саша выдохнул. Нож откладываю в сторону, наклоняюсь и целую ребенка в холодные губы, слегка высовываю язык, касаясь его зубов – они абсолютно сухие. Смотрю на член – торчащий подобно пизанской башне, он указывает на лампочку под потолком.
- Все будет хорошо, - шепчу я на ушко своему мертвому принцу.
Я ласкаю его окоченелое тело, чувствую, как разрастается во мне пузырь похоти, набухает, угрожая взорваться и выплеснуться в мир волною бешеной страсти. Одна лишь мысль о том, что член Саши больше никогда не попадет в мое лоно, вызывает во мне отчаянье.
Я должна оставить его себе!
- Прости меня, Сашенька…
Дрожащей рукой я беру нож и склоняюсь над телом.
Сначала голова.
Держа мальчика за волосы, я вонзаю лезвие ножа ему в горло, зажмуриваюсь, ожидая увидеть фонтан крови, однако ничего такого не происходит! Нож с трудом прокалывает кожу с каким-то глухим треском, оставляя после себя лишь бледно-розовую прорезь с желтыми кусочками по краям разорванной плоти – то ли жировой прослойки, то ли жил, я не знаю. А вот кровь отсутствует напрочь! Ну… то есть она есть, но скорее как засохшая черная корка – не жидкая и не брызгает во все стороны, как показывают в фильмах, впрочем, сейчас я думаю об этом в последнюю очередь…
… И СПОДОБИ НАС ВЛАДЫКО, СО ДЕРЗНОВЕНИЕМ НЕОСУЖДЕННО СМЕТИ ПРИЗЫВАТИ ТЕБЕ НЕБЕСНАГО БОГА ОТЦА, И ГЛАГОЛАТИ. БОЖЕ, ВСЯ СОТВОРИВЫЙ КРЕПОСТИЮ ТВОЕЮ, И УТВЕРДИВЫЙ ВСЕЛЕННУЮ, И УКРАСИВЫЙ ВЕНЕЦ ВСЕХ СОТВОРЕННЫХ ОТ ТЕБЕ, И ЧАШУ ОБЩУЮ СИЮ ПОДАВАЯЙ СОЧЕТАВАЮЩИМСЯ КО ОБЩЕНИЮ БРАКА, БЛАГОСЛОВИ БЛАГОСЛОВЕНИЕМ ДУХОВНЫМ. ЯКО БЛАГОСЛОВИСЯ ТВОЕ ИМЯ, И ПРОСЛАВИСЯ ТВОЕ ЦАРСТВО НЫНЕ И ПРИСНО И ВО ВЕКИ ВЕКОВ…
Я вспоминаю веселый задорный смех Саши, разлетавшийся по коридорам школы. Мой любимый, я так ревновала тебя к твоим одноклассницам - молодые и красивые, они всегда вертелись вокруг.
А помнишь, как прошлой весной вы бросали в меня грязным снегом у остановки? Вы смеялись и кричали, чтобы я убирала этот снег, что это моя работа – быть мерзкой поломойкой. Это твои слова, любимый! Тогда я пожелала смерти всем, кроме тебя. Я бы никогда не осмелилась причинить тебе зло, мой милый… а потом вы сидели на лавочке во дворе, и я наблюдала за вами из-за угла. Я видела, как ты целуешься с ней – с этой раскрашенной пигалицей! Она сидела у тебя на коленях, обнимала одной рукой, в другой держала сигарету. Я выследила ее в школе и положила в сумку использованную прокладку – это случилось прямо перед уроком. Знал бы ты, как я была счастлива, когда услышала ваш издевательский смех из-за двери. Я знала, что ты с ней больше никогда не будешь…
Движусь в сторону кадыка, пилить очень тяжело, голова Саши дергается, челюсть болтается из стороны в сторону, и я опираюсь на нее коленом, слышу, как из горла вырываются хрипящие звуки.
Неужели он дышит?! Останавливаюсь, дабы проверить – нет, просто лезвие скребется о трахею. От этого звука я вся покрываюсь мурашками. Шмыгая носом, я продолжаю. Цепляюсь за кадык, нож застревает, и я ухожу им чуть в сторону. Наконец, лезвие разрезает последний остаток кожи… остаются лишь позвонки.
Я помню ваши занятия по физкультуре. Помню, как стою у двери в спортивный зал и смотрю по сторонам. Никого. И я чуть приоткрываю дверь, ровно настолько, чтобы видеть тебя, Сашенька! Как ты встаешь на мостик в своем синем спортивном костюме, потом делаешь березку, поддерживая руками спину, тянешь носочки вверх. И я лезу рукой под халат, пожирая глазами твое юное тело, проникаю пальцами внутрь себя, представляю, будто бы это ты трогаешь меня, любимый! А после захожу в раздевалку, нахожу твою одежду и, садясь на лавку, беру в руки твой ботиночек – с трудом сую его в свое чрево. Подумать только – тогда я проходила весь день с твоим ботинком внутри! А ночью засыпала, уткнувшись в него носом, вдыхала запах оставшийся от твоих ног…
Я стараюсь повернуть Сашу на бок и прикрываю ладонью его глаза, не хочу, чтобы он смотрел на меня. От этого холодного взгляда как-то не по себе. Он словно обвиняет меня в том, что случилось.
- Прости меня, Сашенька, - шепчу я сквозь слезы, - прости меня, любимый…
Что ж… распилить позвонки вышло сложнее, а скрежет звучал еще громче, чем в случае с трахеей. Казалось, эти жуткие шорохи разлетятся по всему стояку, пришлось даже включить воду, дабы струя ударялась о сталь ванны и заглушала симфонию ножа в моих руках. Я врезалась в позвонок и долго пыталась его перерезать, не вышло. Сашина голова то и дело выскальзывала из под моего колена и уезжала в сторону. В итоге я слегка расковыряла мясо вокруг позвонков – оказалось, там есть что-то вроде соединительной ткани белого цвета. И я стала отделять ее, попеременно наклоняя голову мальчика, чтобы подобраться к нужным местам между позвонками.
Казалось, это длилось целую вечность, я то и дело садилась возле раковины отдохнуть и перевести дыхание, мышцы болели так, словно я выкопала целое поле картошки, а пот с меня уместился бы в полную трехлитровую банку. Никогда не думала, что отделить голову с помощью ножа будет так сложно…
Наконец все было кончено.
Трясущимися руками я подняла отрезанную голову мальчика так, что наши губы оказались на одном уровне. В нос ударил запах сырого мяса – так обычно пахнет в магазинах, где продают фарш и обрезки.
- Сашенька, - проговорила я, всхлипывая, - любимый…
Мальчик смотрит на меня сквозь едва прикрытые веки, и я плачу… мне жалко с ним расставаться! Я хочу, чтобы он остался со мной, если не целиком, то сохранить хотя бы часть, чтобы она вечно была рядом.
Аккуратно ставлю голову на крышку унитаза, снова беру в руки нож, подползаю к туловищу и трогаю член. Холодный и твердый. Он мне нужен. Протыкаю лобок мальчика и упираюсь в тазовую кость, медленно двигаюсь вокруг основания члена. Не хочу его повредить. Приходится действовать плавно и в то же время давить со всей силы, так как лезвие плохо проходит вглубь сквозь кожу и мышцы. Далее надрез под яичками, здесь нож проваливался будто бы в масло.
- Потерпи, Сашенька, - продолжая резать, говорю я, глядя на голову, - еще чуть-чуть осталось!
Пара движений и член отделяется от тела. Улыбаясь, я поднимаюсь и сую его под струю ледяной воды в раковине, ополаскиваю и смотрю на себя в зеркало. Дорожки слез на моих щеках напоминают две поблескивающие соленые линии. Волосы взъерошены, взгляд очумелый.
Мне становится не по себе, тошнота подкатывает к горлу. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание на несколько секунд. Я говорю себе: «Давай, Лида, у нас нет лишнего времени, нужно действовать»!
Кладу член рядом с головой на крышку и понимаю, что отрезать ножом руки и ноги уже не смогу – сил совсем не осталось, да и вряд ли обычный столовый нож способен перерубить кости. Топора нет, а если бы и был - его грохот разлетится по всем квартирам. Стало быть, мне нужна пила или ножовка, причем срочно!
Я замираю на мгновение, после чего пулей выскакиваю из ванной, забегаю в комнату. Вижу в окно, как уезжает милиция со двора, как милиционер выходит из подъезда с сигаретой в зубах, как он выбрасывает бычок в сугроб, как садится в уазик и уезжает. Более-менее привожу себя в порядок, умываю лицо, руки, расчесываюсь и одеваюсь.
Перед выходом из дома выставляю из холодильника кастрюлю с супом, положив на ее место член и голову Саши. Член в блюдечко, голову на решетку. Они не должны испортиться.
В прихожей надеваю сапоги и выхожу за дверь. По лестнице спускаюсь на улицу. Здесь, конечно, красота! Солнышко припекает, птички щебечут, да и снег сверкает как-то по-особому, словно покрыт маленькими бриллиантами. А вот рябинка сбоку дома – а на ней снегири с красными животиками, сидят нахохленные, чистят перышки. Один взмывает в небо, ветка, на которой он сидел, раскачивается, и я вижу, как с нее падает ягодка. Стараюсь улыбнуться, щурюсь от солнца и чувствую дрожь во всех мышцах на лице.
…ПРЕСВЯТУЮ, ПРЕЧИСТУЮ, ПРЕБЛАГОСЛОВЕННУЮ, СЛАВНУЮ ВЛАДЫЧИЦУ НАШУ БОГОРОДИЦУ И ПРИСНОДЕВУ МАРИЮ, СО ВСЕМИ СВЯТЫМИ ПОМЯНУВШЕ, САМИ СЕБЕ И ДРУГ ДРУГА, И ВЕСЬ ЖИВОТ НАШ ХРИСТУ БОГУ ПРЕДАДИМ…
Заворачиваю за угол, поднимаюсь в горку к палаткам на остановке. Захожу в одну, покупаю бутылку водки – самую дешевую. Сую ее в карман пальто. Кратчайшим путем, как и раньше через гаражи, добираюсь до школы. Стою у входа, думаю, если будут спрашивать, скажу, что еще плохо себя чувствую. Сжимаю кулаки в кармане, наконец, решаюсь и захожу.
Тишина, слышны только крики детей из спортзала на фоне стука баскетбольного мяча и скрипа кроссовок. Стало быть, идут уроки, и большинство учителей сейчас заняты. Что ж, это хорошо. Однако осторожность все равно не помешает, не хватало мне только на Веру нарваться.
Прохожу к раздевалкам, нужный мне кабинет располагается именно там. Стараясь не шуметь, иду по коридору между решетками с верхней одеждой и вдруг встаю как вкопанная, слышу шипящий голос из курток.
- Лидка, курва!!!
Поворачиваю голову и вижу Веру, шарящую по карманам чьей-то дубленки. Она направляется ко мне, светя перед собой огромным фонарем под глазом. Я не знаю, что ответить подруге, молча, перевожу взгляд с нее на нужную мне дверь в конце коридора и обратно.
- Ах, ты ж зараза, треклятая, - продолжает шипеть Вера, изо рта у нее вылетает капля слюны и попадает на мое пальто, делаю вид, что не замечаю, - ах, ты ж сука такая! Ах, ты ж дрянь! Ты это видела?! - Вера показывает пальцем на свой синяк, - ну, че молчишь-то, ****ина ты этакая?!
- Ой, Вер…
Она подходит вплотную и дергает меня за рукав.
- Отгадай, кто поставил?!
- Ну…
- Муж поставил, - очередная капля слюны летит в мою сторону, - за то, что видак тебе, гадине, одолжила!
- Вер, ну я же…
- Что? Принесла его, нет?!
- Ну, нет, я завтра думала…
- Какой завтра, - Вера вновь дергает меня за рукав, - Лидок, ты, что ж это, родная, хочешь, чтоб он убил меня на хер?!
- Верочка, я честное слово…
- Никаких завтра! Прямо сейчас бери и неси, поняла?!
Я опускаю глаза, взгляд падает на прорезанный линолеум с засохшими отпечатками грязных детских ботинок. Вера наклоняется так, что ее фингал всплывает перед моим лицом.
- Либо приносишь, - цедит она сквозь сжатые губы, - либо я сама после работы захожу к тебе и забираю, ясно?!
В ответ я киваю. Вера отпускает меня и направляется к выходу.
- Вер! – кричу я ей вслед.
Подруга резко оборачивается и приставляет палец к губам.
- Тише ты! Чего?!
Я перехожу на шепот.
- Вер, а Алексеич на месте? Урок идет у него, не знаешь?
- На месте. Стала бы я по курткам шарить, если б урок был.
Киваю головой в спину уходящей Веры. Потираю вспотевшие ладони, выдыхаю и иду к кабинету, прокручивая в голове все варианты возможного диалога со всеми эпитетами, подступами и глаголами. Владимир Алексеевич человек своеобразный, можно сказать тонкой душевной организации, и исход нашей с ним встречи напрямую зависит от настроения самого Владимира Алексеевича, а также полноты налитого ему стакана. Если со вторым все более-менее ясно – водка у нас в кармане, то с первым пока не ясно ничего. Что ж, попытка не пытка, как говорят в народе, попробуем. Иного способа заполучить ножовку я все равно не вижу.
Стучу в дверь. На двери железный номерок с цифрой пять, под ним синяя табличка «Труд». Заглядываю внутрь.
- Можно?
Трудовик поднимает голову со стола, ко лбу прилипла крупная стружка от дерева. Владимир Алексеевич прокашливается в кулак. На нем темно-серый фартук поверх свитера с ромбиками и нарукавники.
- О, заходи, Лидок! Чего хотела?
Кабинет труда скорее напоминает маленький завод, нежели учебную комнату. Воздух здесь пахнет железом. Вдоль окон стоят какие-то станки, выкрашенные в зеленый цвет, вроде токарных или еще каких, я не знаю. Висят плакаты советских времен с молотками и напильниками, различные схемы, начиная от изготовки стульев и заканчивая проектами домов. Насколько мне известно, ученики здесь делают лишь ключи и номерки для раздевалки, а посему наличие этих бумажек на стенах вызывает сомнение в их конструктивной надобности. Посередине через весь кабинет расположился один единственный длиннющий стол с кучей тисков красного цвета, рядом с которыми лежат деревянные молотки и напильники.
Я подхожу к столу учителя, за ним над доской изрисованной мелом, под самым потолком висят электронные часы с зелеными ламповыми цифрами. Смотрю на время – 12:10.
- Владимир Алексеич, - я вынимаю из кармана бутылку водки, - у меня к вам просьба есть маленькая. Право не знаю, как и сказать-то…
Трудовик облизывает пересохшие губы, взгляд прилип к бутылке.
- Ой, Лидок, - он наконец-то смахивает со лба деревянную стружку, - ты ж знаешь, я халтурой не занимаюсь…
- Да нет, Владимир Алексеич…
- По домам не хожу, стулья с диванами не ремонтирую, так что по таким делам я тебе, Лида, не помощник, - он тянется под стол и достает два стакана, ставит их перед собой, - ну а так, подсказать чего, ну или компанию составить…
- Владимир Алексеич…
Он не слушает.
- Это всегда, пожалуйста, - кивает на стул, - давай, мать, садись!
Я думаю, пускай лучше сначала выпьет, а там глядишь, и вопросов лишних задавать не будет. Застенчиво улыбаясь, сажусь напротив него, открываю бутылку, разливаю по стаканам трясущимися руками – себе самую малость, чтобы едва дно прикрывало, ему чуть больше половины.
- Ну что ты, Лид, как маленькая? Краев что ли не видишь?
- Ой, Владимир Алексеич, я что-то и не подумала.
- Во-во, - трудовик машет мне пальцем перед носом, берет стакан и смеется, - все вы бабы такие, вечно мужиков обделяете! Ну, давай, Лидок, вздрогнем!
Чокаемся. Я, едва отхлебнув, тут же морщусь, в то время как трудовик залпом выпивает весь свой стакан, да еще и рукавом занюхивает. Смеется.
- Извини, Лидок, - говорит он, разводя руками, - закусить сама видишь.
Я отмахиваюсь.
- Да ладно, - говорю я, откашливаясь.
Владимир Алексеевич берет бутылку, смотрит на нее оценивающим взглядом, причмокивая, покачивает головой, словно эксперт, в руки которого попало что-то доселе невиданное и редкое, чего просто так и в магазинах-то не купишь. Наливает себе полный стакан и убирает бутылку под стол.
- Ну, что? Давай, Лидок, по последней. А то, сама знаешь, сейчас, кто увидит, потом проблем не оберешься. Верно, говорю?
- Ну, это да, - я поправляю очки и вздыхаю, - Владимир Алексеич, а можно я у вас ножовку возьму?
- Ножовку?
- Ну… да. Тут видите, какое дело…
- А тебе какую надо-то? По дереву или по металлу?
Опускаю глаза, чувствую что краснею.
- Да я не знаю даже…
- Ну, тебе для чего ножовка-то нужна? Чего пилить будешь?
Молча, смотрю в свой пустой стакан и понимаю, что не продумала ответ на подобный вопрос. Что ему сказать? Понятное дело соврать, но что именно?!
Неожиданно нужные слова сами приходят мне в голову.
- Ой, Владимир Алексеич, тут, в общем, дело-то вот в чем! У меня сосед нерусский, так у него день рожденья был позавчера и он мне, стало быть, целую тушу барашка принес, понимаете?
Владимир Алексеевич непонимающе хлопает глазами.
- Ну?
Я продолжаю.
- Ну и вот! Разделывать сунулась, а у меня только нож, представляете себе! Ни топора, ничего, - я похлопываю ладонью по столу, - Так вот мне б такую ножовку заполучить, чтобы она и мясо резала и кости, понимаете? Ну, чтобы легко перепилить можно было, есть такая?
Трудовик, молча, опрокидывает в себя стакан с водкой, смотрит на меня, после чего выставляет руку вперед, прищуривает один глаз и говорит.
- Ща, Лидок!
Я так прямо и просияла.
- Ща найдем!
- Ой, спасибо, - говорю, глядя, как Владимир Алексеевич роется в одном из ящиков своего стола, - вы не волнуйтесь, я тогда завтра вам ее верну…
- Да ладно, можешь себе оставить!
Прикладываю руки к груди.
- Ой, Владимир Алексеич!
Трудовик достает ножовку из ящика, протягивает мне.
- Все, Лида, - нетерпеливо кивает он в сторону выхода, - давай, а то мне к уроку еще готовиться нужно.
Забираю ножовку и выхожу из кабинета, закрывая за собой дверь, слышу, как ударяется горлышко бутылки о стеклянный стакан. Сую инструмент за пазуху и так же аккуратно, как и пришла, покидаю территорию школы.

5: НА ОГОНЕК


Еще не поздно, время около пяти, а на улице уже изрядно стемнело. Ветер задувает за воротник, ежась от холода, иду на завод, и в каждых застывших кустах мне мерещатся тени милицейских ищеек. Горят окна в домах, проезжают редкие автомобили, освещают фарами снежинки в темноте. Осторожно спускаюсь в гаражи с рюкзаком за плечами, держусь за поручни, дабы не поскользнуться на заледеневших ступеньках узкой лестницы. Лямки рюкзака впиваются в плечи, тянут вниз, еще и тележку удержать пытаюсь, да так, чтобы с нее пакеты не попадали. Смотрю по сторонам. Вроде никого.
В ушах до сих пор стоит скрежет ножовки, елозящей по костям. Я еле все уместила, пришлось отделять кисти и стопы, хотя изначально не планировала. Думала еще туловище пополам разделить для удобства, но вспомнив курс биологии из старших классов, поняла, что вряд ли смогу отыскать место под тридцать с лишним метров кишок. Да еще и ножовка оказалась не очень удобной – если кости перепиливались относительно легко, то мышцы и жилы наоборот, постоянно прилипали к зубьям маленькими кусочками, в результате чего тратилось драгоценное время, и мне приходилось счищать их мокрой тряпкой. Ножовка отказывалась пилить дальше. В итоге туловище закинула в рюкзак, руки и ноги завязала в пакеты на тележке, перетянула веревкой.
Перед выходом не удержалась, залезла в холодильник. К тому времени Сашин член уже размяк и вместо эрегированной крепкой плоти в моих руках лежал вялый бледно-желтый комок сморщенной кожи, лишь отдаленно напоминавший детородный орган. Я несколько раз попыталась вставить его в себя – безрезультатно. Член тут же выскальзывал на пол. Пришлось лечь. Широко раздвинув ноги, я стала помогать себе пальцами, пропихивая часть любимого как можно глубже. После для надежности залепила влагалище пластырем в несколько слоев. Взглянув на голову мальчика, тяжело вздохнула, закрыла холодильник и ушла.
Из подъезда выходила с твердой уверенностью, что меня вот-вот остановит милиция или соседи, однако обошлось, и я беспрепятственно ушла со двора никем незамеченной.
Спустившись с лестницы, заворачиваю в проход, ведущий к цехам. Смотрю на возвышающиеся над крышами гаражей трубы стекольного завода. Его закрыли еще в конце восьмидесятых, если мне память не изменяет, с тех пор он пустует и все его редкие обитатели это стаи собак, бомжи и наркоманы. Сейчас холодно, вряд ли кто-то из них будет там в такое время суток. Собаки и те, если только к утру прибегут. Впрочем, мне только того и надо.
Пролезаю через дыру в бетонном заборе, цепляюсь за торчащую из земли арматуру и чуть не падаю. Кряхтя, переваливаю за собою тележку. Вижу впереди двухэтажный кирпичный гараж, на нем белая вывеска с большими красными буквами «автокооператив - метеор». Поднимаюсь в горку, бреду вдоль железнодорожных путей, по ним пробраться к заводу будет намного проще. Тележка то и дело подпрыгивает на торчащих по краям шпалах. Опасаясь, что один из пакетов свалится, я останавливаюсь и перевязываю узлы веревки покрепче.
- Так-то лучше, - выдыхаю я пар изо рта.
Справа от меня голые черные деревья, присыпанные снегом, слева уже виднеются большие окна цехов. Стекла в них выбиты, кое-где развеваются на ветру какие-то тряпки и целлофан, закрепленные на деревянных рамах.
… СВЯТИИ МУЧЕНИЦЫ, ДОБРЕ СТРАДАЛЬЧЕСТВОВАВШИИ, И ВЕНЧАВШИИСЯ, МОЛИТЕСЯ КО ГОСПОДУ, ПОМИЛОВАТИСЯ ДУШАМ НАШИМ. СЛАВА ТЕБЕ ХРИСТЕ БОЖЕ, АПОСТОЛОВ ПОХВАЛО, МУЧЕНИКОВ РАДОВАНИЕ, ИХЖЕ ПРОПОВЕДЬ, ТРОИЦА ЕДИНОСУЩНАЯ…
Ускоряю шаг.
В голове всплывают картины прошлой ночи.
Ах, Сашенька, почему жизнь так не справедлива? Одним достается все, другие зубами вгрызаются в асфальт, ползут к своей второй половине, а ее уже и след простыл. Ведь мы могли бы быть вместе как муж и жена, ты бы ни в чем не нуждался, и я бы всем смогла тебя обеспечить. Но плутовка судьба распорядилась иначе, и теперь все, что от тебя осталось, промерзает в пакетах и на дне рюкзака.
Мой бедный маленький жених…
Я помню одну свадьбу из детства, которая затянулась в мой разум стальными винтами и осталась там навсегда. Счастливая сказка, впоследствии переросшая в настоящий кошмар.
Это было так давно.
Мне было примерно столько же, сколько и тебе сейчас, Сашенька. Я помню, как наша соседка пьяной вышла во двор, я как раз ревела на лавочке. Мальчишки бегали вокруг меня и плевались. Их слюна отвратительно воняла, я стирала ее с лица, просила их прекратить. Но они и слушать ничего не хотели. Подбежав достаточно близко, надували щеки, выстреливая в меня своим жидким ядом. А потом появилась наша соседка.
Распахнув подъездную дверь, она посмотрела в мою сторону. Прищурившись, выпятила грудь вперед, наклонилась и подобрала камень. Я вздрогнула, когда булыжник пронесся мимо меня и угодил в голову одного из ребят. Мальчик заплакал, схватился за нос, и я увидела, как на асфальт капают кровяные бурые капли. Тогда я не смогла сдержать улыбки, ведь возмездие настигло обидчика.
Соседка присела ко мне, обняла и что-то крикнула остальным парням. Те поспешно увели окровавленного друга подальше со двора. Я же прижалась к своей пьяной защитнице. Она достала платок из кармана рваного халата, протянула мне. Я опустила глаза, посмотрела на ее ноги в тапках на босу ногу. Помню, один тапок был с дыркой и из него торчал большой палец, кривой с грязным ногтем.
- Завтра Светка замуж выходит, - икнув, пробурчала соседка.
Светка была ее дочерью. Я всегда считала ее эталоном красоты, накрашенная дорогой помадой, веселая, вечно в компании молодых людей, я завидовала ей всем своим сердцем. И вот она выходит замуж! Она – девушка, которой я представляла себя по ночам. Помню, как смотрела на ее жениха. Такой высокий, симпатичный юноша в полосатом костюме, он вел под руку Светку, облаченную в белое свадебное платье. На тот момент большая редкость, так как в основном все невесты выходили замуж в обычных домашних вещах – сарафанах и прочем. Ходили слухи, что этот свадебный наряд за большие деньги Светке привез любовник из Польши. Тогда под любовником я понимала ее жениха. В силу возраста не знала о подобных треугольниках страсти, когда девушка изменяет любимому с кем-то другим. Впрочем, неважно...
В тот день я нарвала за домом желтых одуванчиков, вручила их Свете перед подъездом. Невеста рассмеялась, приняв букет, наклонилась и поцеловала меня в щеку. Помню, как я покраснела, когда ее жених взглянул в мою сторону: «Вы только посмотрите, тоже невеста будущая». Все засмеялись, и я раскраснелась еще сильнее. Потом они ушли, поднялись на пятый этаж в квартиру праздновать свадьбу.
Я проследовала за ними, стояла, прислонив ухо к дверному замку, слушала задорный смех гостей и крики «горько». Ждала, когда кто-нибудь из них выйдет и пригласит меня на праздник. Я хотела хоть одним глазком посмотреть на это чудесное торжество. Но никто так и не вышел.
В итоге я прождала там до глубокого вечера. Смех гостей постепенно затихал, перерастая в грубую брань и крики. А я продолжала стоять, по-прежнему надеясь попасть внутрь.
Наконец дверь открылась и на меня выпала невеста. Ее белоснежное платье было запачкано рвотой, Светка еле держалась на ногах, пьяная, она облокотилась на мое плечо и попросила вывести ее на улицу. Я обняла невесту за талию, аккуратно стала спускаться с ней вниз по ступенькам. Девушка то и дело прикрывала рот рукой в попытке сдержать рвотные позывы. Прическа на голове превратилась в нечто напоминавшее пучок свалявшейся соломы, помада размазалась по щекам, а тушь растеклась чернильной кляксой.
На улице мы сели на лавку. Светка бессильно опустила руки, голова упала на грудь. Я сидела рядом и гладила ее по спине. Мне нравилось проводить рукой по маленьким круглым бусинкам, приклеенным к ее платью. Мимо проходили люди, но никто из них не обращал на нас никакого внимания. Вначале невеста тяжело дышала, я видела, как при каждом выдохе из носа у нее выдувается и лопается большой сопливый пузырь. Это продолжалось всего пару минут. Потом девушка едва заметно дернулась и захрипела на выдохе.
Ах, Сашенька, я так испугалась! Вскочила и побежала в подъезд, влетев на пятый этаж, принялась барабанить в дверь. Я стучала изо всей силы до тех пор, пока мне не открыли. Это был жених. Уже без пиджака, с расстегнутой рубашкой он кивнул в мою сторону. За ним я увидела ту самую соседку, защитившую меня от мальчишек во дворе. Мать Светки лежала в прихожей на полу и, запустив руку под юбку, медленно чесала задницу. Мне стоило больших усилий объяснить в усмерть пьяному жениху, что его невеста сейчас на улице не подает признаков жизни. С трудом повела его к ней.
Светку хоронили в том же свадебном платье от любовника из Польши. За все отведенные три дня на подготовку, гости не покидали квартиры, продолжая пить в компании, лежащей в гробу мертвой невесты. В итоге их свадебные посиделки плавно перетекли в поминальные.
Я помню, как вынесли гроб на улицу, как поставили на две табуретки. Помню толпу соседей, собравшихся посмотреть на процессию. Я тоже подошла и взглянула на Светку, взглянула и с отвращением отшатнулась в сторону. Никогда не забуду это оплывшее фиолетовое лицо с огромным высунутым языком и розовой пеной, сочащейся из носа, которую то и дело вытирала платком мать усопшей. Тем самым платком, который соседка несколько дней назад давала мне, чтобы я смогла вытереть слезы.
Помню, как меня толкнули, и я упала к ногам жениха. За моей спиной улыбался мальчик с наклеенным на нос широким пластырем и синяками под глазами. Тот самый, в которого соседка попала камнем. Жених, молча, помог мне подняться, взяв за плечи, подвел к Светкиному гробу, наклонился и поцеловал ее в чернеющий лоб.
Ах, Сашенька, мой милый маленький мальчик, я все это помню…
Пожалуй, твои голову и член я оставлю, возможно, найду какое-либо бальзамирующее средство, дабы упиваться твоей красотой до конца своих дней. Член уж точно, ну а голову… там посмотрим.
… БОЖЕ НАШ, ПРИШЕДЫЙ В КАНУ ГАЛИЛЕЙСКУЮ, И ТАМОШНИЙ БРАК БЛАГОСЛОВИВЫЙ, БЛАГОСЛОВИ И РАБЫ ТВОЯ СИЯ, ТВОИМ ПРОМЫСЛОМ КО ОБЩЕНИЮ БРАКА СОЧЕТАВШИЯСЯ: БЛАГОСЛОВИ ИХ ВХОДЫ И ИСХОДЫ, УМНОЖИ ВО БЛАГИХ ЖИВОТ ИХ: ВОСПРИИМИ ВЕНЦЫ ИХ В ЦАРСТВИИ ТВОЕМ, НЕСКВЕРНЫ, И НЕПОРОЧНЫ, И НЕНАВЕТНЫ СОБЛЮДАЯЙ, ВО ВЕКИ ВЕКОВ…
Вот и территория завода. Цеха раскинулись вокруг обломками камней, словно дома после бомбежки. Тихие, подобно лицам покойников на надгробных плитах, они смотрят на меня сквозь глазницы разбитых окон.
Втягивая в себя сопли и глубоко дыша от усталости, я смотрю по сторонам. Мороз пробирает до костей. Выбираю неприметное здание чуть поодаль от основных помещений и направляюсь туда. Пробираюсь через сугробы, рюкзак по-прежнему давит на спину и плечи, и я падаю, не в силах подняться, ползу вперед, таща за собою тележку. Цепляюсь за торчащие ветки, вмерзшие кирпичи, доски, за все, что попадется под руку.
Я не должна сдаваться, обязана проделать этот путь до конца.
Ветер загоняет снежинки за воротник, съеживаясь, я встаю на колени, чуть продохнув, поднимаю голову и вижу перед собой пушистую морду здоровенной собаки. Не знаю, как она подобралась ко мне, но сейчас ее черный нос старательно вынюхивает выдыхаемый мною пар изо рта. Я замираю, смотрю на собаку, та высовывает алый язык, пригибаясь, медленно движется в мою сторону. Я пячусь назад, утыкаюсь ногами в тележку с пакетами, и в этот момент псина скалит зубы, рычит и облизывается.
- Пошел отсюда, - ору я на собаку.
Ноль внимания, мохнатая тварь подходит ко мне, продолжая рычать, обнюхивает рюкзак на моей спине. Я стараюсь перевернуться.
- Иди прочь!
Отмахиваюсь свободной рукой и заваливаюсь на спину, прямо на рюкзак. Перед глазами звездное небо, затянутое серыми облаками, а в ушах непрекращающийся свирепый звериный рык.
Издалека доносится лай других собак. Они приближаются. Стая псов, на слух не меньше трех или четырех. Я знаю, что их привлекло – бедный мальчик, источающий запах мяса и крови, мой любимый, мой Сашенька!
Собака бросается в сторону тележки.
- А ну, уйди!
Псина разрывает лапами один из пакетов, и я вижу, как на снег вываливается нога с отпиленной стопой, согнутая в колене. Рычащая тварь тут же цепляется в нее зубами, едва подбросив, смыкает челюсти на голени и, виляя хвостом, несется прочь. Я прыгаю за ней, стараясь ухватить за хвост, но лишь падаю лицом в сугроб. Поднимаюсь и смотрю по сторонам. С железнодорожных путей в мою сторону несутся две огромных дворняги, за ними еще одна чуть поменьше. Вскрикивая, я успеваю закрыться рукавом, чувствую, как наваливается на меня тяжелое косматое чудище, бросая в снег, принимается трепать за рукав с такой силой, что кажется, будто вырвет сейчас все суставы. Две других с диким лаем бегают вокруг нас, выжидают удобный момент, дабы вцепиться мне в шею.
- Помогите!!! – ору я на всю округу.
В этой кутерьме сознание мое пронизывают тяжелые мысли – вот и смерть наша, Лида! Не в тюрьме мы сгинем, а в желудках дворняг. Перемелют они косточки наши, сердце и душу переварят, и вылетит душа эта отрыжкой из пасти их зубастой! Конец, Лида, конец. Саша погиб и нам с тобою не выжить…
… НАПОЛНИТЕ ВОДОНОСЫ ВОДЫ. И НАПОЛНИША ИХ ДО ВЕРХА. ПОЧЕРПИТЕ НЫНЕ, И ПРИНЕСИТЕ АРХИТРИКЛИНОВИ. И ПРИНЕСОША. ЯКОЖЕ ВКУСИ АРХИТРИКЛИН ВИНА БЫВШАГО ОТ ВОДЫ, ПРИГЛАСИ ЖЕНИХА АРХИТРИКЛИН, И ГЛАГОЛА ЕМУ: ВСЯК ЧЕЛОВЕК ПРЕЖДЕ ДОБРОЕ ВИНО ПОЛАГАЕТ, И ЕГДА УПИЮТСЯ, ТОГДА ХУЖДШЕЕ: ТЫ ЖЕ СОБЛЮЛ ЕСИ ДОБРОЕ ВИНО ДОСЕЛЕ…
Неожиданно, что-то большое и твердое обрушивается сверху. Собака, доселе трепавшая мою руку, с визгом отпрыгивает в сторону. Я открываю глаза и вижу перед собой мужчину с лопатой в руках. В валенках и шапке-ушанке, в каких-то нелепых тренировочных штанах с оттянутыми коленками и расстегнутой рубахе на выпирающем пузе, он отгоняет собак, окруживших меня и пакеты. Размахивая лопатой, прогоняет их прочь, после чего поворачивается в мою сторону. Задыхаясь и сглатывая, он смотрит на меня.
- Живая?!
Я вытираю с лица прилипший снег и говорю.
- Живая. Вроде бы…
- Давай, - мужчина помогает мне подняться, и я чувствую исходящий от него зловонный букет, состоящий из запахов табачного дыма и спирта, - давай, пошли ко мне. Давай-давай, погреешься. Пошли-пошли!
- Да я…
- Чего ты, - он широко улыбается, - боишься? Да ты не бойся, не бойся!
- Да мне тут, это…
- Ладно тебе!
Он наклоняется к пакетам, поднимает тележку и замирает, когда перед его пьяным взором предстают отпиленные части детского тела. В этот момент я вся покрываюсь мурашками, затаив дыхание, съеживаюсь и смотрю на своего спасителя глазами ягненка, угодившего в лапы к медведю. Мужчина оборачивается, покачиваясь, пару раз шмыгает носом, после чего молча, берет пакеты и движется по узкой заледенелой дорожке куда-то в сторону цехов.
- Давай-давай, - говорит он мне, глядя по сторонам, - пошли!
Поднимаю с сугроба пустую тележку и гуськом бреду за ним. Чуть подпрыгиваю, дабы поправить лямки рюкзака. Смотрю на бредущего впереди мужчину – в одной руке он несет пакеты, в другой лопату. Замечаю в снегу за ним отпиленную кисть мальчика. Останавливаюсь и подбираю, сую в карман. Возможно, выпала из одного из пакетов.
- Виталик!
- Что? – я ускоряю шаг и чуть наклоняюсь вперед.
- Меня, говорю, Виталик зовут, - не сбавляя шаг, продолжает мужчина, - а ты?
- Я это… Лида.
- Лида. Ясно. Ща… тут немного осталось. Я это… сторож тут… ну, знаешь, охраняю там, чтоб не лазали. Зарплата, конечно, небольшая, но так, как подработка… сама-то работаешь?
- Я?
Мы заворачиваем за угол, чуть дальше почти на самом краю у обрыва виднеется открытая сторожка. Внутри горит свет. Странно, никогда не думала, что здесь что-то можно охранять. После закрытия завода на территории не осталось ничего ценного, все давно вывезли, либо растащили.
- Ты, - повторяет сторож, - ты работаешь или бомжуешь?
- Нет-нет, я нет… работаю. Уборщица.
- Уборщица? Ну, что ж… тоже работа. А это вот, - он чуть приподнимает пакеты, - мусор наверно, да? Выбросить решила, да помойку не нашла?
- Ну…
- Не боись, - криво улыбаясь, мужчина поворачивается, - у самих бывало! Ща, мы с тобой это… в сторожку зайдем, ну там… погреемся, по соточке ебнем. Короче, помогу, Лид, помогу, не бойся. Знаю, как с мусором таким поступать. Сделаем, понимаешь? Сделаем.
Вагончик сторожки внутри оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Вначале расположился предбанник, справа на стене обитой дощечками висит куртка, слева крепкая полка с полосатым матрасом. Дальше за предбанником небольшая комната с решетками на окнах, посередине стоит стол с деревянными лавками по бокам, в углу еще одна полка с матрасом, но на сей раз застеленная бельем, подушкой и одеялом. На простыне прямоугольная фиолетовая печать «Железнодорожная больница им. К.Э.Циолковского». Рядом плиточный обогреватель. На столе две бутылки водки, одна пустая, в другой чуть больше половины, рядом с ней на разложенной газете разместились граненый стакан, открытые шпроты и грязная вилка.
Проходим за стол. Я снимаю рюкзак и аккуратно ставлю его рядом с собой на лавку. Опускаю глаза, боюсь смотреть на сторожа. Тот шуршит пакетами, ставит их в угол, снимает шапку и лезет куда-то под стол. Достает стакан.
- Ну, - Виталик хлопает в ладоши, - давай, Лид, по соточке, да?
В ответ я пожимаю плечами. Слышу, как журчит, ударяясь о дно, жгучее пойло, и перевожу взгляд на пакеты в углу.
- Я, - говорит сторож, - года три назад в морге работал, в больничке одной. Так нам туда бандиты клиентуру за деньги поставляли… слышь, че говорю?
- А? Да-да, я слышу…
Виталик протягивает мне стакан.
- А больничка по железнодорожникам была… ну и мы клиентов этих в свои записывали, понимаешь? Вот привозят человека с дыркой в башке, - он трет нос ладонью, - мозги вперемешку с волосами из дырки этой болтаются, ебло перекошено так, что и не поймешь, где лицо, а где жопа. Ну а мы, что? Пишем, мол, неизвестный, погиб на рельсах… да? Ну, давай, Лид!
Чокаемся стаканами и выпиваем. Водка ледяной волной скользит по гортани, меня тошнит, но я сдерживаюсь. Морщась, машу рукой перед носом. Сторож не обращает на это никакого внимания. Закусив шпротиной, смотрит на меня косыми пьяными глазами.
- А тогда у нас еще котельная рядом была… от больницы. Вот там мы этих клиентов бандитских и сжигали. Смекаешь, Лид, смекаешь?
- Что?
- Через плечо, ****ь! Сжигали их, говорю!
Занюхивая рукавом, я говорю.
- А, понятно теперь…
- Понятно ей, ****ь, - чавкая шпротой, Виталик наливает еще по стопке, смотрит на меня исподлобья, - давай, Лид, грейся, ща хворост собирать пойдем, да? Костерок разведем, мусор твой закинем, - он отмахивается, - нормально все будет!
В сторожке очень жарко и стоит ужасный запах прелой промежности. Я замечаю, что когда Виталик движется, этот запах усиливается в разы. Однако вида не подаю, спокойно беру и выпиваю очередную стопку. Чувствую, как в душе все теплом разливается, и щеки как-то по-особому горят, да и уши… в общем потихоньку начинаю пьянеть. Хочется разговаривать, душу излить пускай даже незнакомому человеку. Просто взять и рассказать все, что на сердце грузом тяжким накопилось! Неважно, одобрит ли этот рассказ мой слушатель или же осудит, лишь бы послушал.
Смотрю на сторожа и тяжело выдыхаю.
- А я ведь любила его.
- Чего? – мужчина цепляет очередную шпротину.
- Да вон, - киваю на пакеты в углу, - любила его безумно! Как никто в мире любить не может…
- Да ты что!
- Да, - я подпираю голову кулаком и прищуриваюсь, - знаешь, как любила его, знаешь? Я бы сама лучше сдохла, чем так вот… и ведь не хотела! Понимаешь, Виталик, случайно все как-то вышло. По-глупому!
Сторож усмехается.
- Ну-ну.
Я округляю глаза, поправляю очки и говорю.
- Да! Грудью задушила! Мы же любили друг друга, понимаешь? Как вот в книжке все было! Как в Ромео и Джульетте, читал?
- Не, - он снова берется за бутылку, - я читать как-то вообще не это…
Я еще сильнее прищуриваюсь.
- Ой, зря, Виталик, зря, - покачиваю головой, - а любовь наша, вот как в книжке той и была! Не разрешалось нам любить друг друга, понимаешь? Все были против, весь мир! А мы вот взяли и полюбили! И вот в порыве страсти грудью я его и задушила! Понимаешь, Виталик? Ну… так получилось!
- Ага, - сторож смеется, и я вижу на его языке куски пережеванной рыбы, - любила-любила, а потом придушила! Мне-то, Лид, похуй, - кусочек рыбины вылетает у него изо рта, - ****и, сколько хочешь. И про Ромеов своих и про Джульеттов этих, ага? Только с таким еблищем, как у тебя, - он кладет руку на сердце, - ты уж прости, но…
Я вновь поправляю очки.
- Не, - продолжает сторож, - все конечно и от водки зависит. Смотря сколько выпить, тут как говорится дело такое, да?
Смеясь, Виталик разливает остатки водки по стаканам.
- Давай теперь, не чокаясь, - он кивает стопкой в сторону пакетов, - за Джульеттов твоих. Чтоб земля им была пухом, ну и так…
От последнего стакана мне становится дурно. Голова пошла кругом, ладони вспотели, думала либо вырвет, либо сознание потеряю. Еще и за Виталиком следила, боялась, как бы он приставать не начал. А то, видишь, говорит – смотря, сколько водки на тебя. Что это, если не намек?
Конечно, при иных обстоятельствах я была бы только счастлива, испытать незабываемое чувство соития тел, пускай даже с дурно пахнущим сторожем. Но сейчас, когда любовь всей моей жизни лежит по пакетам в распиленном виде, я даже и думать не хочу о подобных утехах.
… СОХРАНИ Я ГОСПОДИ БОЖЕ НАШ, ЯКОЖЕ СОХРАНИЛ ЕСИ СВЯТЫЯ ТРИ ОТРОКИ ОТ ОГНЯ, НИЗПОСЛАВЫЙ ИМ РОСУ С НЕБЕСЕ: И ДА ПРИИДЕТ НА НЯ РАДОСТЬ ОНАЯ, ЮЖЕ ИМЯШЕ БЛАЖЕННАЯ ЕЛЕНА, ЕГДА ОБРЕТЕ ЧЕСТНЫЙ КРЕСТ…
Хворост собирали долго, лазали по всем кустам и замерзшим бурьянам, таскали ветки и бревна. В итоге за час с лишним собрали что-то наподобие пионерского костра. Виталик сходил в сторожку, вынес рюкзак и пакеты, канистру с соляркой. Я же осталась снаружи.
Стою, пошатываясь, смотрю вдаль на огни горящих окон в пятиэтажках за гаражами. Где-то там сейчас родители моего любимого мальчика, возможно, сходят с ума, обыскивая каждую стройку в округе. Они даже не догадываются о том, что их драгоценное чадо сейчас рядом со мной, дожидается той самой минуты, когда вместе с дымом его бренное тело унесется прочь, подальше от этого скверного мира.
Ах, Сашенька, мой бедный, маленький принц… прости, что так получилось.
- Ну, ты это… готова?
- Что?
Сторож высыпает из пакетов руки и ноги мальчика.
- Через плечо! Лид, ****ь, ну че ты…
Встряхнувшись, я помогаю ему достать из рюкзака туловище, аккуратно укладываю его поверх ног и рук Сашеньки. Из кармана пальто вынимаю отпиленную кисть, бросаю ее в общую кучу.
Вокруг меня сковывающая тишина, лишь ветер с завывающим звуком периодически сметает снежинки с сугробов. Виталик обливает останки соляркой, кряхтя, садится на корточки, вынимает из кармана коробок спичек, поджигает одну и бросает в костер. Пламя вспыхивает мгновенно, озаряя кусты и деревья оранжевыми всполохами света.
Мы отходим подальше от огня. Сердце в груди сжимается тисками, губы предательски дрожат. Я стараюсь взять себя в руки, как-то успокоиться… не выходит. Вскоре раздаются глухие хлопки. Что-то шипит и взрывается в языках пламени. Я напрягаю зрение и сквозь очки вижу, как вначале раздувается, а после лопается в костре живот мальчика, взметая в небо дымящиеся кусочки каловых масс. Сторож рядом со мной плюет под ноги.
- Все… о костях не волнуйся. Завтра, один ***, собаки растащат.
Шатаясь, Виталик уходит обратно в сторожку. Я же продолжаю, молча вытирать слезы рукавом пальто, смахивая их со своих щек, и смотреть, как огонь пожирает любовь всей моей жизни. В голове одна только мысль - прощай, Сашенька, прощай, мой Ромео.
Домой возвращалась на полусогнутых. Шла с опущенной головой под аккомпанемент скрипящего снега под ногами, и каждый шаг в ушах моих отдавался траурными нотками из марша Шопена. Через гаражи прямо к дому.
И рюкзак, и тележку оставила там же возле сторожки.
Теперь они мне ни к чему…
Вера ждала у подъезда, заметив меня, подруга тут же принялась рассыпаться в проклятиях – мало того, что ей пришлось прозябать здесь на холоде, так теперь еще и муж станет надумывать по поводу ее столь долгого отсутствия. Половину причитаний я пропустила мимо ушей, а посему лишь виновато улыбнулась. И Вера, и ее проблемы волновали меня столь же сильно, сколько человека, потерявшего руку, может волновать размер второй перчатки.
Поднялись в квартиру. На автопилоте предложила Вере чаю, но та отказалась. Забрав видеомагнитофон и сложив его в клетчатую сумку, она сухо попрощалась и вышла за дверь. Я же, не снимая пальто, прошла в комнату.
Вынув из шкафа Сашины вещи, зарылась в них лицом, вдыхая запах любимого, камнем упала на кровать. Рука сама скользнула к заветному чреву, в недрах которого до сих пор таилась частичка любимого мальчика. Пальцы коснулись липкого пластыря, и в этот момент из глаз моих брызнули слезы.
Неужели я его больше никогда не увижу?!


Жми:

Будьте в курсе всех свежих постов!
Введите свой E-mail:

#1 написал: Jmenya 10 ноября 2016 00:19
Кошмары уже снятся
Новостей: 2
Коментов: 302
На сайте 7.08.2013
а почему умерла Светка? неужто отравилась паленой водярой на собственной свадьбе?
Рассказ супер. если опустить долгие нудные молитвы на церковнославянском p0716


--------------------
Птица счастья завтрашнего дня!
пролетев, обгадила меня

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Последние комменты

  • От RESSORA (09:14):
    Медицинские истории.
    Комментарий:

    Цитата: KGBAgent
    врачи просветите в таком случае чтоб достать осколки член чтоли разрезают а потом сшивают или как такую проблему решают ?

    Отрезают половой орган, дабы спасти твою жизнь !! И выкидывают его на съедение бродячим собакам ..А тебе остается только ссать на корточках, как баба, что бы ляжки не обмочить..
    По-этому, градусник нужно использовать по назначению !! 43

  • От SuperEvgeniya (08:41):
    Грузовик свалился с небес
    Комментарий:

    brurer,
    Бан 10 дней

  • От C04 (08:07):
    Я лежу и охаю, а народу по хую
    Комментарий:

    Я, не вижу постов, не Бори, ни Свеника с этого
    паблика.

    А сам flash - плеер видно? http://www.porjati.net/engine/classes/flashplayer/media_player_v3.swf

    В плеер передается ссылка на видео mp4:
    http://media.theync.com/videos/5/2/7/8/0/52780958667d5d8e673.mp4

    Полная ссылка выглядит так:
    http://www.porjati.net/engine/classes/flashplayer/media_player_v3.swf?videoUrl=h
    ttp://media.theync.com/videos/5/2/7/8/0/52780958667d5d8e673.mp4

  • От KGBAgent (03:51):
    Медицинские истории.
    Комментарий:

    Когда я проходила практику в далеком 2004 в приемном, привезли мужика с градусником в члене который лопнул, оказалось пил с двумя бабами и не вставал, решили поддержать мужчинку.


    врачи просветите в таком случае чтоб достать осколки член чтоли разрезают а потом сшивают или как такую проблему решают ? Очень интересует

Все отзывы

Топ лучших

1. khronos29419
2. ultraflex28221
3. Takeda23033
4. kle-belchonok22517
5. BlackAlex17397
6. svenik14898
7. ivan14457
8. Инесса Арманд13539
9. SuperEvgeniya10586
10. ОПЕР10454

Архив жести

Январь 2017 (135)
Декабрь 2016 (200)
Ноябрь 2016 (143)
Октябрь 2016 (175)
Сентябрь 2016 (220)
Август 2016 (278)

Интересно