Невеста ч.1

Невеста   ч.1

Я косы девичьи плела,
На подоконнике сидела,
А ночь созвездьями цвела,
А море медленно шумело,
И степь дрожала в полусне
Своим таинственным журчаньем…

Кто до тебя вошел ко мне?
Кто, в эту ночь перед венчаньем,
Мне душу истомил такой
Любовью, нежностью и мукой?
Кому я отдалась с тоской
Перед последнею разлукой?

Бунин

1: СБЫЛАСЬ МЕЧТА

Наконец-то!
Свершилось!
Сегодня заманила Сашу Завьялова. Ждала, когда он начнет спускаться по лестнице, стояла, смотрела в глазок, вышла и попросила помочь. Саша нехотя, но согласился, прошел в квартиру, я была сзади, закрыла дверь и стала бить его сковородой по затылку. Сковороду заранее приготовила, взяла самую большую и тяжелую, положила на пол у двери. Саша только вскрикнул, схватился рукой за голову и чуть пробежал вперед. Я продолжала бить, била до тех пор, пока он не упал и не перестал закрываться руками.
Отключился и захрипел.
Думала, что убила.
Наклонилась, чтобы проверить. Саша дышал. Я взяла его за ноги и потащила в комнату. Там смогла чуть отдышаться. Сидела на табурете и прислушивалась к тишине в коридоре.
Наконец, превозмогая желание, сняла с мальчика рюкзак и одежду, оставив лишь трусы, затащила в кровать и крепко связала. Связала так, чтобы руки и ноги были расставлены в стороны, примотав их к изголовью кровати. Получилось столько узлов, что теперь и сама не развяжу. Чтобы Саша не кричал, сунула ему в рот кляп из его же носков, стянув их колючим шарфом, чтобы не выплюнул.
Встала, отошла к окну.
С утра еще темно, видно лишь как падают снежинки, освещенные светом от фонарного столба, кружась, тихо ложатся в сугробы.
А вот мое сердце наоборот, скачет как бешеное, дыхание заходится. На работе спишу все на опоздание, мол, бежала, вот и задохнулась.
Осторожно, дрожащими руками, я провела ладонью по его ноге от ступни к мошонке. Саша не отреагировал, очевидно ничего не почувствовав в бессознательном состоянии.
Я наклонилась, поцеловала его в лоб и стала собираться.
Туалеты и лестницы в школе сами собой не вымоются.
На работу шла со смешанными чувствами. С одной стороны меня распирала безграничная радость и вожделение, с другой чувство тревоги и горести. Казалось, все вокруг знают о моем преступлении, и каждый прохожий видится преградой на пути к счастью. Того и гляди достанет наручники и защелкнет их на моих запястьях. Ведь это дело времени, когда родители забьют тревогу и подадут в розыск. А там уж люди вычислят, что ребенок в школе не появлялся, да и вообще не выходил из подъезда. Начнут шерстить квартиры, опрашивать соседей, так и до меня доберутся.
Впрочем…
…ЯКО ПОДОБАЕТ ТЕБЕ ВСЯКАЯ СЛАВА, ЧЕСТЬ И ПОКЛОНЕНИЕ. ОТЦУ, И СЫНУ, И СВЯТОМУ ДУХУ, НЫНЕ И ПРИСНО, И ВО ВЕКИ ВЕКОВ. БОЖЕ ВЕЧНЫЙ, РАЗСТОЯЩАЯСЯ СОБРАВЫЙ В СОЕДИНЕНИЕ, И СОЮЗ ЛЮБВЕ ПОЛОЖИВЫЙ ИМ НЕРАЗРУШИМЫЙ: БЛАГОСЛОВИВЫЙ ИСААКА И РЕВЕККУ, И НАСЛЕДНИКИ Я ТВОЕГО ОБЕТОВАНИЯ ПОКАЗАВЫЙ: САМ БЛАГОСЛОВИ И РАБЫ ТВОЯ СИЯ, НАСТАВЛЯЯ Я НА ВСЯКОЕ ДЕЛО БЛАГОЕ. ЯКО МИЛОСТИВЫЙ И ЧЕЛОВЕКОЛЮБЕЦ БОГ ЕСИ, И ТЕБЕ СЛАВУ ВОЗСЫЛАЕМ, ОТЦУ, И СЫНУ, И СВЯТОМУ ДУХУ, НЫНЕ И ПРИСНО, И ВО ВЕКИ ВЕКОВ, АМИНЬ…
Гоню прочь эти мысли, дабы поднять себе настроение, покупаю шоколадку. Нашу фигуру сладким уже не испортить, а так хоть радость какая в преддверии желанного вечера. Обернусь во все белое и предстану перед ним, словно невеста!
Подумать только, как я ждала этого, как мечтала, истекая в ночных истомах, представляла себе Сашеньку! Вот он, как обычно, видит меня, как я мокрой шваброй мою коридор перед дверью в класс. Смотрит на меня с грубой насмешкой, комкает клочок бумаги и кидает ее на пол, желая поиздеваться. Так было раньше, теперь же все будет иначе. Ах, Саша, знал бы ты, каково мне было все это время! Каким взглядом я смотрела тебе вслед, как мечтала о твоем юношеском обнаженном теле, какие умопомрачительные фантазии всплывали в этот момент у меня в голове. Знал бы и под страхом смерти не вошел бы сегодня в мою квартиру. Как хорошо, что этого не случилось.
А что я?
Не сказать, что я страшная. Не сказать, чтобы очень уж старая. Я, как и большинство моих сверстниц, чье детство выпало на суровые послевоенные годы, знаю, внешность в человеке не имеет большого значения, важен лишь дух и как ты с этих духом справляешься в жизни. Шагаешь ли ты с улыбкой, или же бредешь, опустив руки. Именно благодаря твоему внутреннему стержню и будет складываться отношение окружающих. Ах, Саша, если бы ты только узнал меня ближе, проникся в самую глубь моего естества! Ты бы полюбил меня всем сердцем.
Я верю, я знаю, так и будет, вне всякого сомнения.
Уже возле школы встречаю женщину с пустыми санками. Видимо мать первоклашки. В вязаной шапке и куртке с меховым воротником неспешно идет вдоль забора. Я на секунду останавливаюсь, смотрю на эти санки, новенькие, железные, с голубыми дощечками, и невольно вспоминаю свое собственное детство.
Помню, как наш сосед сделал для меня мои первые салазки. Деревянные, в которых полозьями служили две доски от ящика, взятого с помойки гастронома. Моя мама тогда усмехнулась, она считала излишеством иметь вещь для катания с горки. Мы, говорила она, во время войны вообще не имели салазок. Когда немцев выбили из города, их мертвые тела дети сподобили под езду. Это был январь сорок второго года. Было холодно, и мертвецы не разлагались, оледенелые, с раскрытыми ртами лежали они во дворах, припорошенные снегом. Словно вросли в пейзаж, будь то бревно или же кусок камня от разрушенного дома.
Никто и не думал их убирать.
Это была зима, когда город мог жить и спать спокойно, не боясь, что в дверь могут постучать и вас без суда и следствия выведут на улицу под расстрел.
Голодная детвора резвилась, мама рассказывала, что они тогда наматывали тряпки на шеи покойных немцев и вдвоем - втроем таскали их за собой по двору. Садились на продырявленную пулями грудь и таким образом катались с горок. Им не был страшен вид мертвых проваленных глаз, вывернутых языков и разорванной плоти. Люди тогда боялись живых, а не мертвых.
Не знаю, почему сейчас вспомнила тот рассказ…
Но да это не важно.
Зайдя в школу, смотрю по сторонам, дети бегают и галдят, счастливые и наглые в своем счастье, они толкают меня и смеются. Но сегодня я не желаю привлекать к себе излишнее внимание, вместо того, чтобы накричать по своему обыкновению, молча, прохожу мимо них. Здороваюсь с охранником и поднимаюсь на второй этаж в подсобку.
Вера уже на месте, стоит возле окна и пьет чай, громко чавкая бутербродом. Предлагает и мне, но я отказываюсь. Первым же делом начинает засыпать россказнями о супруге. Переодеваясь, я привычно мотаю головой, однако не слушаю. Все мое сознание сейчас сосредоточенно на Сашеньке.
Очнулся ли он, или же до сих пор лежит без сознания. Если очнулся, то о чем сейчас думает? Сможет ли он распутаться и удрать? И если да, то сообщит ли о сумасшедшей поломойке из школы, которая напала на него и связала?
Чем больше думаю об этом, тем хуже становится.
Прочь эти мысли, прочь!
Узлы крепкие, я связала так, что они гадюкой врезаются в кожу, и без посторонней помощи Саше не выбраться. Кляп не позволит мальчику кричать, а стало быть, его не услышат соседи. Дверь закрыта на ключ, ключ со мной.
Лишь это и успокаивает.
Чтобы не заподозрила, спрашиваю Веру про ее мужа.
Раньше мне доставляло удовольствие слушать ее рассказы, так как сама я никогда замужем не была и даже ласк мужских за всю свою жизнь не испытывала. Как-то сложилось так исторически, что мальчики мной не интересовались. Ни в детстве, ни в ранней молодости, я им была не интересна. Чего уж и говорить, моя внешность всегда вызывала отторжение среди мужчин. От природы коренастая, ноги колесообразные, с проблемной кожей, из-за которой я скорее напоминаю жертву ожогов, с крупным носом формы спелого картофеля, плохими ломкими зубами, да еще и в очках с толстыми стеклами, сквозь которые мои глаза напоминают свинячьи пуговицы – на такую как я мало кто сможет позариться. Плюс ко всему прочему довольно часто страдаю глистами. Ходить лечиться мне стыдно, и порой доходит до того, что черви вываливаются из меня, словно личинки из трупа. Понятное дело подобная хворь красоты не добавляет. Мама говорила, что мое лицо непропорциональное. Впрочем, истинная красота это красота внутренняя, и уж я позабочусь о том, чтобы Сашенька смог ее разглядеть.
Вера облокачивается на подоконник, причмокивает и закатывает глаза.
- Ой, Петровна, ты не поверишь! Мой вчера видеомагнитофон притащил!
Я смотрю на нее и улыбаюсь.
- Японский?
- Да ну, - Вера отмахивается, - шефу на заводе с ремонтом помог, так тот и отдал. Наш «электроника», но хороший, работает.
- Вот как.
Делаю вид, что мне очень интересно.
- Да, - продолжает Вера, - так ты представляешь, этот пошел на рынок и кассету с эротикой купил заграничную. Я глянула, матерь божья, - Вера хватается за грудь, - сиськи, письки, все видать, все показывают, что куда суют, позы такие… в общем мой весь издергался, ночь и не спали считай.
- Повезло, - говорю я.
- Ничего-ничего, ты, Лидок, баба еще молодая, найдешь себе ебаря!
- Найду-найду.
Вера смеется, а я беру швабру с ведром и выхожу из подсобки.
…ГОСПОДИ БОЖЕ НАШ, ОТ ЯЗЫК ПРЕДОБРУЧИВЫЙ ЦЕРКОВЬ ДЕВУ ЧИСТУЮ, БЛАГОСЛОВИ ОБРУЧЕНИЕ СИЕ, И СОЕДИНИ, И СОХРАНИ РАБЫ ТВОЯ СИЯ В МИРЕ И ЕДИНОМЫСЛИИ. ТЕБЕ БО ПОДОБАЕТ ВСЯКАЯ СЛАВА, ЧЕСТЬ И ПОКЛОНЕНИЕ, ОТЦУ, И СЫНУ, И СВЯТОМУ ДУХУ, НЫНЕ И ПРИСНО, И ВО ВЕКИ ВЕКОВ…
Возле учительской тишина, о том, что ученик не явился в школу ни слова. Впрочем, что здесь удивительного, кто из детей не прогуливает? До вечера можно быть спокойной, а вот уж потом начнется.
Квартира Завьяловых как раз располагается этажом выше и, если сидеть очень тихо, не включать радио или телевизор, можно слышать, о чем говорят соседи. Дом-то старенький и перегородки у нас тонкие. Раньше я часто вставала на табурет в комнате, задирая голову кверху, ласкала себя, слушая, как Сашенька учит стихи, громко читая их раз за разом, я представляла себе, будто он читает их мне. Особенно если это были стихи о любви.

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

Моя рука под юбкой медленно растирает мокрое влагалище. Я закрываю глаза и представляю школу, пустые коридоры, без учителей и школьников. А я стою на столе перед дверью в кабинет завуча, там, где обычно сидят дежурные со звонком. Стою абсолютно голая. Сашенька передо мной, его голова чуть выше моих колен, прямо напротив заветного чрева. Он смотрит в мои глаза и говорит.

В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный,
И снились милые черты…

Я медленно запускаю пальцы в его волосы и прижимаю к себе. Он податливо наклоняется вперед и обхватывает меня своими руками. Я вздыхаю от накатывающей волны вожделения и похоти, плотнее прижимаю его лицо к своему телу. Слышу, как Саша говорит.

Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты.

Сашенька нежно целует мой бутон, сначала очень нежно и даже по-детски, постепенно ужесточаясь, проникает языком внутрь.

В глуши, во мраке заточенья,
Тянулись тихо дни мои,
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.

И я едва сдерживаю крик, цепляюсь руками за его волосы…

Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

Бурный оргазм сотрясает все мое тело, и в воображении я кричу и жму на звонок. Он разлетается по всей школе стальной трелью в сопровождении моего крика, разнося по всему телу доселе невиданное наслаждение.
Едва успокоившись, я открываю глаза и вижу перед собой потолок своей комнаты, слышу глухую барабанную дробь сердца и голос Сашеньки заучивающего стихотворение этажом выше.

И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь,
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

От этих воспоминаний внизу живота становится горячо, стараясь не терять контроля, я принимаюсь тереть пол у расписания. Все что угодно, лишь бы отвлечься. Повсюду снуют дети, здороваются проходящие мимо учителя с журналами наперевес. Выжимаю тряпку в ведро и продолжаю надраивать, отгоняю от себя все жгучие мысли.
Тщетно… образ связанного Сашеньки не оставляет в покое. Словно жевачка камнем присохшая к парте…
Ближе к обеду, сославшись на головную боль и температуру, отпрашиваюсь домой. Работать сегодня смысла не имеет.
По пути стала свидетельницей аварии. Автобус подпрыгнул на кочке, выехал на тротуар и проехал по ноге маленькой девочке. Девочка упала, принялась кричать и хвататься за ногу. Нога неестественно обвисла. За плечами у нее был красный портфель. Он сполз вниз и каким-то образом оказался под ягодицами.
Кто-то подбежал и попытался ее поднять, вышел водитель, несколько людей из автобуса. Я стояла в стороне и ловила себя на мысли, что мне нет абсолютно никакого дела до происшедшего. В этом оркестре, состоявшем из скрипичных рыданий ребенка и трубных криков пассажиров с призывами о скорой, я, молча, смотрела девочке прямо в глаза и улыбалась. Улыбалась до тех пор, пока не стала замечать на себе недоуменные взгляды.
Конечно, мне было жаль этого ребенка, однако чувство того, что я вот-вот окажусь рядом с Сашей перекрывало все мои клапаны, не давая свободу иным чувствам, кроме чувства бесконечного ликования.
Стараясь более не привлекать к себе излишнее внимание толпы, я заторопилась к дому.
Ранее путь от квартиры до работы занимал порядка десяти-пятнадцати минут, сейчас же мной овладело такое бескрайнее возбуждение, что я, словно на крыльях летела через кусты и заборы, стараясь сократить путь до минимума. Прикинув, что так выйдет короче, спустилась к гаражам. Обернувшись и убедившись, что сзади никого нет, побежала вперед.
Вновь накатила волна тревоги, в мозгу ясно представилась картина, как я захожу внутрь квартиры, дверь открыта, Саши нет, кровать стоит пустой, веревки развязаны. Тут же внизу у подъезда скрип тормозов и вот уже по лестнице стучат тяжелые каблуки милиционеров. Что делать, куда бежать, как оправдываться?
За всеми этими мыслями, я не замечаю оледенелой лужи впереди, поскальзываюсь и падаю, неудачно подвернув под себя ногу. Ругнувшись, с трудом поднимаюсь, ощущая резкую боль в правом колене, стряхиваю с пальто прилипшие куски снега. Вот и поплатилась, думаю.
Остаток пути уже иду не спеша, лишь изредка переходя на бег вперевалку.
Мозг то и дело выдает страшные картины. Задержание, наручники, суд, тюрьма… я не готова ко всему этому!
Разве не может женщина, обделенная судьбой, хоть раз позволить себе простого счастья стать любимой? Разве не может она почувствовать эту любовь, напиться ей до беспамятства, разве это преступление?! Ведь по большому счету я не планировала похищать Сашеньку! Все это вышло спонтанно, явилось ко мне в одночасье, а стало быть, не является умышленным! Состояние аффекта, вызванное бесконечным чувством любви, за это ведь не сажают?
У самого дома вижу соседку – мать Саши. Она выходит из подъезда и смотрит на меня так, будто уже знает, что ее несовершеннолетний сын примотан к моей постели. Сердце камнем падает на дно желудка, я останавливаюсь и в бессилии не могу вымолвить и слова.
- Здравствуйте, Лидия Петровна.
Соседка проходит мимо меня и я, наконец, выдыхаю.
…БЛАЖЕНИ ВСИ БОЯЩИИСЯ ГОСПОДА, ХОДЯЩИИ В ПУТЕХ ЕГО. ТРУДЫ ПЛОДОВ ТВОИХ СНЕСИ. БЛАЖЕН ЕСИ, И ДОБРО ТЕБЕ БУДЕТ. ЖЕНА ТВОЯ ЯКО ЛОЗА ПЛОДОВИТА, ВО СТРАНАХ ДОМУ ТВОЕГО. СЫНОВЕ ТВОИ ЯКО НОВОСАЖДЕНИЯ МАСЛИЧНА, ОКРЕСТ ТРАПЕЗЫ ТВОЕЯ. СЕ ТАКО БЛАГОСЛОВИТСЯ ЧЕЛОВЕК БОЯЙСЯ ГОСПОДА. БЛАГОСЛОВИТ ТЯ ГОСПОДЬ ОТ СИОНА, И УЗРИШИ БЛАГАЯ ИЕРУСАЛИМА ВСЯ ДНИ ЖИВОТА ТВОЕГО. И УЗРИШИ СЫНЫ СЫНОВ ТВОИХ: МИР НА ИЗРАИЛЯ…
Не видя света, захожу в подъезд, голова кружится, ноги ватные, то и дело промахиваюсь мимо ступенек, держась за перила, подымаюсь на третий этаж. Подымаюсь будто целую вечность, а лестничные пролеты растягиваются до горизонта. В ушах монотонный гул. Стою возле двери и прислушиваюсь, в квартире ни звука. Дергаю ручку, закрыто.
Дрожащими руками я вынимаю ключ, роняю его и, поднимая, ковыряюсь в замке. Боковым зрением смотрю, чтобы не прошел кто из соседей и не пожелал войти внутрь вместе со мной. Хоть раньше такого и не случалось, сейчас могло произойти все что угодно.
Наконец дверь поддается, и я призраком просачиваюсь в прихожую, запирая за собой дверь на все возможные засовы. Даже не дышу, в попытке услышать, что происходит в комнате. Аккуратно стягиваю с себя сапоги, ставлю их на полку и проклинаю все скрипящие подо мной половицы, снимаю пальто.
Мне страшно заходить к Саше. Не знаю почему, но вот именно сейчас я боюсь увидеть в его глазах то, что видела прежде много раз. Когда я убиралась в школе и тайком любовалась им, помню, как это замечали его одноклассники, и все вместе они принимались кривляться, тыкать пальцами, громко обсуждая мой возраст и внешность. Тогда в его глазах, в глазах моего Сашеньки, читалась явная брезгливость и омерзение ко мне. Словно я была больной, покрытой гнойными язвами, источающими трупный запах.
Прохожу в кухню, на автопилоте ставлю чайник на плиту и стараюсь собрать волю в кулак. Даже не замечаю, как снимаю с себя всю одежду и остаюсь полностью обнаженной. Стою напротив окна. Одежда бесформенной грудой лежит на полу.
Нужно действовать!
Мысль пронизывает меня с головы до пят. Я разворачиваюсь и неспешно бреду в сторону комнаты, легкие раздуваются внутри грудной клетки подобно мехам аккордеона, волосы на лобке взмокли и влагалищный сок струится по бедрам.
Мне страшно от собственных мыслей! Еще никогда прежде меня не распирало настолько чудовищное возбуждение. Мозг требует остановиться, а сердце ласково шепчет – вперед!
Я не захожу в комнату, лишь медленно выглядываю из-за угла, встречаясь взглядом с Сашей. Он в сознании, лежит, по-прежнему связанный, смотрит на меня округленными глазами, ему страшно!
Моя рука опускается ниже, продолжая рассматривать его юное тело, я проникаю пальцами в себя, будто это он во мне. Мой Сашенька! Дыхание учащается, я широко расставляю ноги и делаю шаг вперед, захожу в комнату и предстаю перед ним в своем истинном природном естестве.
- Не бойся меня, - шепчу я сквозь накатившие слезы счастья, - не бойся меня, Сашенька…
Мальчик задышал чаще, но не от возбуждения, а скорее в попытке закричать. Широко улыбаясь, я подхожу ближе, свободной рукой касаюсь пальцев на его ноге, трогаю их и ласкаю, постепенно поднимаясь выше к трусам.
Я более не нуждаюсь в своих фантазиях, ибо он здесь – любовь всей моей жизни, лежит и смотрит на меня глазами ягненка!
- Я не сделаю тебе ничего плохого, - я провожу ладонью по его трясущимся коленкам, наклоняюсь и вдыхаю аромат мальчишеского тела. Прижимаюсь носом к мошонке в ожидании уткнуться в возвышающийся горячий вулкан, о которых я так часто читала в любовных романах, однако вместо этого меня встречает холод.
Я поднимаюсь и, не сводя глаз с мальчика, подхожу к шкафу, где висит заранее подготовленное свадебное платье. Продолжаю шептать.
- Тебе здесь ничего не угрожает… просто верь мне.
Он мычит и дергается в тщетных попытках ослабить узлы.
- Не стоит, Сашенька, не трать сил понапрасну!
Я облачаюсь в свадебное платье, дабы придать своим движениям шарма, двигаюсь медленно и плавно подобно сытой тигрице. Мальчик смотрит на меня не моргающим взглядом, и я улыбаюсь ему в ответ. Кружась в танце, лебедем подплываю к магнитофону и нажимаю воспроизведение. Я эту кассету заранее на рынке купила, танцевала под нее с закрытыми глазами, представляя, будто это мы с Сашенькой на свадьбе нашей танцуем.
Комнату заполняет голос Аллы Пугачевой, я беру с подоконника расческу и прикладываю ее к своим губам, делаю вид, что пою в микрофон, как звезды на эстраде.

Жил-был художник один, домик имел и холсты.
Но он актрису любил, ту, что любила цветы…

Саша зажмуривается и кричит в стягивающий его рот шарф, по щекам мальчика катятся слезы. Я подхожу и, ложась на него, пою Саше на ушко.

Миллион, миллион, миллион алых роз,
Из окна, из окна, из окна видишь ты.
Кто влюблён, кто влюблен, кто влюблен и всерьёз,
Свою жизнь для тебя превратит в цветы…

Чувствую, как простынь под нами становится мокрой. Саша описался, он смотрит на меня, в глазах мальчика ужас. А у меня от вожделения все тело дрожит, и голова подергивается, словно у умалишенной. Продолжая улыбаться, я стягиваю с него трусы и вижу, что это не моча. У мальчика понос. Гейзер каловых масс продолжает вытекать на простыню. Запах бьет в нос ударом боксера. Я подергиваю ноздрями, провожу рукой по Сашиной груди. Ниже. Нежно ощупываю его грязную дырочку. Мальчик плачет сквозь шарф и зажмуривается.
- Я так ждала тебя, любимый, - говоря, я размазываю его кал, по его животу, по своему белому платью невесты, - теперь все у нас будет хорошо…
Вскоре мы полностью окрашены в коричневый цвет, вымазаны им с головы до пят, подобно холсту, на который нанесли влажные краски…
Я поднимаюсь и открываю настежь окно, нужно проветрить помещение. В комнату залетают снежинки, бесшумно ложатся на Сашино тело, измазанное в его же собственном желто-коричневом соке.

Утром ты встанешь у окна - может, сошла ты с ума!
Как продолжение сна, площадь цветами полна!
Похолодеет душа - что за богач здесь чудит?
А под окном, чуть дыша, бедный художник стоит!

Подхожу к мальчику, встаю на колени и зарываюсь лицом у него между ног. Запах кала меня не смущает, в школьной уборной порой и страшнее пахло. Саша ревет еще громче, благо его истошный крик тонет в шарфе и заглушается музыкой магнитофона. Я чувствую, что ему все это не нравится. Ему противна я – его невеста судьбою назначенная, та, что любовалась им из-за швабры, которая мечтала о нем все это время… господи!
В голове тут же всплывают образы прошлого, тяжелым грузом ложатся на сердце. Я вспоминаю его брезгливый взгляд этим утром, когда я попросила его пройти в квартиру и помочь мне. Вспоминаю, как однажды в школе попыталась дотронуться до его рюкзака, после чего он вынул оттуда все тетради и демонстративно швырнул в урну. Его одноклассники смеялись, они кричали, что теперь он в дерьме! Они думали, я не вижу и не слышу этого, так же думал и Саша. Он не знал, что я стою за углом возле лестницы и смотрю на него. Я всегда любовалась им… получая в обмен на эти взгляды лишь чувство отвращения с его стороны. Что же такое…
…БЛАГОСЛОВЕН ЕСИ ГОСПОДИ БОЖЕ НАШ, ИЖЕ ТАЙНАГО И ЧИСТАГО БРАКА СВЯЩЕННОДЕЙСТВИТЕЛЮ, И ТЕЛЕСНАГО ЗАКОНОПОЛОЖИТЕЛЮ, НЕТЛЕНИЯ ХРАНИТЕЛЮ, ЖИТЕЙСКИХ БЛАГИЙ СТРОИТЕЛЮ: САМ И НЫНЕ ВЛАДЫКО, В НАЧАЛЕ СОЗДАВЫЙ ЧЕЛОВЕКА, И ПОЛОЖИВЫЙ ЕГО ЯКО ЦАРЯ ТВАРИ, И РЕКИЙ: НЕ ДОБРО БЫТИ ЧЕЛОВЕКУ ЕДИНОМУ НА ЗЕМЛИ, СОТВОРИМ ЕМУ ПОМОЩНИКА ПО НЕМУ: И ВЗЕМ ЕДИНО ОТ РЕБР ЕГО, СОЗДАЛ ЕСИ ЖЕНУ, ЮЖЕ ВИДЕВ АДАМ, РЕЧЕ: СИЯ НЫНЕ КОСТЬ ОТ КОСТЕЙ МОИХ, И ПЛОТЬ ОТ ПЛОТИ МОЕЯ: СИЯ НАРЕЧЕТСЯ ЖЕНА, ЯКО ОТ МУЖА СВОЕГО ВЗЯТА БЫСТЬ СИЯ. СЕГО РАДИ ОСТАВИТ ЧЕЛОВЕК ОТЦА СВОЕГО И МАТЕРЬ, И ПРИЛЕПИТСЯ ЖЕНЕ СВОЕЙ, И БУДЕТА ДВА В ПЛОТЬ ЕДИНУ: И ЯЖЕ БОГ СОПРЯЖЕ, ЧЕЛОВЕК ДА НЕ РАЗЛУЧАЕТ. САМ И НЫНЕ ВЛАДЫКО ГОСПОДИ БОЖЕ НАШ, НИЗПОСЛИ БЛАГОДАТЬ ТВОЮ НЕБЕСНУЮ НА РАБЫ ТВОЯ СИЯ. И ДАЖДЬ РАБЕ СЕЙ ВО ВСЕМ ПОВИНОВАТИСЯ МУЖУ, И РАБУ ТВОЕМУ СЕМУ БЫТИ ВО ГЛАВУ ЖЕНЫ, ЯКО ДА ПОЖИВУТ ПО ВОЛИ ТВОЕЙ…
Возможно, я слишком быстра в своих действиях?
Может дать мальчику привыкнуть?
Присмотреться ко мне повнимательнее?
Ведь я женщина! Да, мне не тринадцать лет, я не его сверстница! Да, быть может, я чуть старше его же собственной матери, однако это нисколько не мешает нам быть вместе! Любви все возрасты покорны, разве не так?!
Он поймет это. Он осознает… рано или поздно, в его чудных мальчишеских глазах загорится огонь страсти, и мы сможем устроить праздник соития тел в нашу первую брачную ночь. А пока… мы все измазаны его калом.
- Сашенька, милый мой, - я говорю и играюсь пальцами с его мошонкой, робко поднимаю глаза, - ты ведь полюбишь меня, правда?
В ответ мальчик истошно мотает головой, смотрит на меня неморгающим взглядом. Я поднимаюсь и, залезая на кровать, встаю прямо перед его лицом, задираю свое платье.
- Но ведь у меня тоже есть влагалище, - мальчик снова зажмуривается, - посмотри, любимый мой, посмотри на меня, видишь?
Он плачет, ему страшно.
Я, молча, встаю с кровати и иду в ванную, включаю горячую воду, нам нужно помыться. Мне и Сашеньке. Набрать пены, полежать в горячей водичке, расслабиться, смыть с себя весь багаж сегодняшнего утра. С водой уйдет все. И его страх, и мое возбуждение… нужно успокоиться, силой мальчика взять не получится. Вечером попробую его возбудить. А пока горячая ванна. Определенно. Единственное, что меня смущает – если Сашу развязать, он наверняка попытается сбежать. Что же в этом деле нам вновь поможет сковородка…

2: НЕ ВСЕ ТАК ГЛАДКО

К пяти возвращаюсь на работу.
Иду, а перед глазами картина нашего купания, камнем въелась в мозг. Вот я тащу его в ванную. Саша без сознания, на лбу шишка от сковородки. Долго пытаюсь забраться с ним в воду. Наконец улеглись. Уложила его на себя, лицом на грудь. Руки мальчика обвисли, кончики пальцев касаются дна. Я улыбаюсь и глажу его по волосам, вдыхаю их запах. Вода вокруг нас коричневая, ногой стараюсь выдернуть затычку, чтобы спустить эту грязную воду и набрать новой. Получается. Пока Саша без сознания, я просовываю одну руку под его тело, разминаю член, второй продолжаю гладить волосы. Я надеялась, что Саша возбудится – не вышло. Его горячий писун так и остался мягким. Вымылись, вытащила его из ванны, поволокла обратно в комнату, там снова связала, поставила кляп. Простынь и платье замочила в тазу, завтра может простирну… еще не знаю.
Иду счастливая, улыбаюсь. Прохожие смотрят как на сумасшедшую, а мне все равно. Дома меня ждет любимый! По пути захожу в аптеку, на последние деньги покупаю «Виагру» - уж с ней-то у моего Сашеньки точно должно получиться.
Потом добираюсь до школы. Пока шла вся замерзла. Еще бы, после горячей-то ванны. Стою у дверей, топчу снег, жду. Уже темнеет, загораются окна в домах через дорогу. Еще и ветер поднялся, снег в глаза летит. Стою и шмыгаю носом. Наконец выходит Вера. Улыбается.
- О, Петровна, ты че это тут?
Похлопываю себя по бокам, чтобы согреться.
- Да я вот… проводить тебя хотела.
Вера хмурится и непонимающе смотрит на меня. Я не отвечаю, продолжаю топтать снег. Не знаю, что и сказать, как-то не продумала…
- Да? Ну, ладно, - она показывает рукой вперед, - пошли.
Берет меня под руку. Какое-то время идем молча. Вытягивая шею, Вера то и дело заглядывает мне в глаза. Будто подозревает. Раньше я ее не провожала. Могли, конечно, с работы вместе за продуктами зайти, благо магазины рядом, но так чтобы до дома – лично я ее никогда не провожала. Вера была у меня как-то, вот пусть думает, что и я к ней напросилась.
Заходим за угол школы, наконец, Вера говорит.
- Сегодня Мирошник заходил…
- Да?
- Угу, - Вера выдыхает, и изо рта у нее идет пар, - спрашивал про мальца из седьмого.
Я делаю вид, что не понимаю, о ком идет речь, а у самой внутри все нервы в тугой пучок сжались. Однако вида не падаю.
- И что он? – спрашиваю.
- Ну, что, - говорит Вера, - паренек там один урок его прогулял, а ты ж Мирошника знаешь, тот, кого хочешь, за душу выдернет…
- Ну?
Мы выходим за калитку, движемся вдоль гаражей.
- Ну и вот… он сначала к Борисовне, так и так, примите меры…
- А она?
- А она отцу на работу звонить, мало ли, говорит, может, заболел ребенок, все ж бывает, чего ж сразу выгонять? Звонит, а тот говорит в школе он!
Где-то лают собаки. Я не выдерживаю и говорю.
- И что ж в милицию сообщили?!
Вера смотрит на меня с усмешкой.
- Да ладно тебе, кто ж на прогульщика сообщает? Мало ли забегался где.
- Ну, а к тебе-то, зачем Мирошник пришел?
Вера смеется.
- А ему, если сказали, что ребенок в школе, значит в школе. Вот Мирошник и кинулся по всем этажам мальца искать! Думал, он у нас в подсобке прячется!
- Ну, Мирошник он такой…
Вера продолжает смеяться.
- Это точно.
Повисает тишина. Я иду и не знаю, как спросить. Смотрю на фонари вдоль дороги, на редкие автомобили, заворачивающие в гаражи, на голые кусты, припорошенные снегом... Наконец решаюсь. Захожу издалека.
- Вер, а ты это… у тебя муж во сколько с работы приходит?
- Ну… часам к восьми где-то. А что?
- А-а… Вер, а ты это… ну…
Она останавливается, я опускаю глаза, чувствую, как щеки кровью наливаются.
- Можешь, - говорю я чуть слышно, - видеомагнитофон до завтра одолжить?
Вера хохочет во все горло. Благо, что рядом никого, а то бы я вообще сквозь снег провалилась бы.
- Порнуху посмотреть? Ну?! Только честно!
Тут уж я совсем осмелела, смотрю ей прямо в глаза и говорю.
- ДА!!!
Продолжая смеяться, Вера вновь берет меня под руку.
- Пошли, убогая, - говорит, - только смотри завтра обязательно на работу принеси! А то муж мне голову оторвет!
- Спасибо, Верочка, спасибо, родная моя, я завтра обязательно…
Она перебивает, не дает сказать.
- Хоть посмотришь, - говорит, - как это делается!
Остаток пути шуршим по сугробам под Верины шутки. Но я терпелива. Если моему мальчику эта кассета поможет – я на все согласна и готова стерпеть.
Приходим к ней. Вера показывает, как подключить видеомагнитофон, как вставить кассету, как настроить, как включить, как перемотать. На всякий случай я все записываю на бумажку, дабы не забыть, так как в голове лишь Сашино тело. Прощаемся и я ухожу. Не осталась даже чая попить, хоть Вера и предлагала. Видеомагнитофон положили в клетчатую сумку, прикрыв сверху полотенцем, чтобы снег не нападал.
Домой возвращаюсь уже к половине восьмого. Перед подъездом Завьяловы, отец и мать – стоят, смотрят по сторонам, лица встревоженные. Отец курит, мать почему-то в тапках и в халате. Сердце в груди замирает. Тяжело выдыхаю и подхожу к ним, улыбаюсь.
- Что это вы, - говорю, - подышать вышли?
Соседка от холода вся дрожит.
- Да нет… Лидия Петровна, а вы Сашу сегодня не видели?
Сжимая в кармане упаковку «Виагры», я говорю.
- Видела, а что такое? Случилось что?
Тут вмешивается отец семейства – в лисьей шапке, в дубленке и в зимних ботинках он сильно отличается от своей полуголой жены.
- Со школы позвонили, - говорит, а сам на меня даже не смотрит, - загулял наш Сашка… пусть только явится, я ему…
- Василий, ну как, - перебивает его промерзшая мамашка, - как ребенок в таком возрасте загулять может?! Лидия Петровна, а где вы Сашу видели?
- Я-то? Так это, - осматриваю ее с головы до ног, - у школы он был сегодня. С какими-то мальчиками стоял, что-то про деревню они говорили, я так краем уха слышала. Какая-то деревня, какой-то мотоцикл. Может, уехал куда?
- Да ну, - мать Саши скрещивает руки и опускает глаза, - наш не такой.
Я говорю.
- А в милицию, - говорю, - обращались?
- Я звонил с автомата, - папаша по-прежнему избегает моего присутствия, затягивается сигаретой, глядит по сторонам и говорит, - но там говорят три дня ждать. Раньше не могут.
- Может с сердцем что? – выдыхает мать.
- А что с сердцем? – я слегка наклоняюсь и глажу ее по спине, вроде как успокоить пытаюсь.
- У Саши проблемы с сердцем, мы каждые полгода на обследование ездим…
- Вот как… ну найдется, не переживайте, - я направляюсь к подъезду, - сегодня-завтра вернется, все будет хорошо.
… ПОМЯНИ БОЖЕ И ВОСПИТАВШИЯ ИХ РОДИТЕЛИ: ЗАНЕ МОЛИТВЫ РОДИТЕЛЕЙ УТВЕРЖДАЮТ ОСНОВАНИЯ ДОМОВ. ПОМЯНИ ГОСПОДИ БОЖЕ НАШ, РАБЫ ТВОЯ УНЕВЕСТИВШИЯСЯ, СШЕДШИЯСЯ В РАДОСТЬ СИЮ…
Поднимаюсь в квартиру, а у самой в душе такое ликование разыгралось. Ищите-ищите, думаю, все равно никогда не найдете! Годы пройдут, а Сашенька так и будет у меня к кровати привязанным лежать. И любовь у нас случится, быть может, и детки пойдут! Спросят у меня, а почему папа привязанный? А я скажу, а чтоб не убежал. Мол, хочешь мужчину рядом с собой удержать – привязывай к кровати! Бреду по ступенькам и прямо сияю от этих мыслей.
Конечно, быть может я немного сумасшедшая… ведь бывала в дурдоме когда-то. Бывала и не раз! Хоть давно было, а как сейчас помню. Помню, как с мамой идем на Бушмановку… осень, повсюду листочки желтенькие, вороны каркают, дождик накрапывает. Заворачиваем на территорию больницы, я впереди, мама сзади. Тут же что-то вроде больничного парка, лавочки стоят, на лавочках мужички с папиросками. Помню на них клетчатые пижамы и черные ботиночки, один дырявый зонт на всех. И я пристально на них смотрю, а мужичок, что с краю сидит, мне язык показывает. Мама одергивает меня за руку, говорит не подходить к ним.
Я помню дверь в кабинет психиатра, помню его белый халат поверх серого свитера и черную бороду. Помню, как он ругает маму, а та рядом со мной плачет. Потом пошли в корпус, и я заметила, что все зеркала в коридоре расположены напротив окон. Стены, расписанные пейзажами и музыкальными инструментами. Толпы больных в этом узком коридоре в таких же клетчатых пижамах, что и мужички на лавочке. Я все это помню…
Мама тогда работала здесь медсестрой. В детский сад я не ходила, и ей приходилось брать меня с собой в больницу. Естественно, присматривать за ребенком весь свой рабочий день мама не могла, поэтому сию непосильную ношу взвалили на себя двое сумасшедших. Как сейчас помню, одного звали Леша, а другого Вадик. Вадик был очень толстый, да еще и маленького роста в придачу, постоянно облизывал засохшую темно-коричневую корку на губах и имел обыкновение отрывать карманы на своей пижаме, за что частенько получал от санитаров. А вот Леша наоборот – чудовищно худой и длинный, как каланча. С жилистыми руками и грубым голосом, всегда спокойный, любил играть в шашки и шахматы. Они оба были моими друзьями. Помню даже в туалет вместе ходили. А много позже я в Лешу этого влюбилась! Мне тогда лет пять или шесть было. И вот какаем мы с ним друг напротив друга в туалете, и я ему открываюсь: «так, мол, и так, люблю и замуж за тебя пойду, когда вырасту». На что получила усмешку. Никогда не забуду его слов. Помню, он сказал тогда, поднатужившись и испустив особенно неприятный запах, как бы в подпитку к собственным словам: «Ляля, ты никогда ничьей женой не станешь, мы здесь на голову больные вышли, а ты лицом не удалась». Господи, как я рыдала, как проклинала тогда свою внешность…
…ДА ПРЕДСТАВИТ Ю СЕБЕ СЛАВНУ ЦЕРКОВЬ, НЕ ИМУЩУ СКВЕРНЫ, ИЛИ ПОРОКА, ИЛИ НЕЧТО ОТ ТАКОВЫХ: НО ДА ЕСТЬ СВЯТА И НЕПОРОЧНА. ТАКО ДОЛЖНИ СУТЬ МУЖИЕ ЛЮБИТИ СВОЯ ЖЕНЫ, ЯКО СВОЯ ТЕЛЕСА: ЛЮБЯЙ БО СВОЮ ЖЕНУ, СЕБЕ САМАГО ЛЮБИТ. НИКТОЖЕ БО КОГДА СВОЮ ПЛОТЬ ВОЗНЕНАВИДЕ, НО ПИТАЕТ И ГРЕЕТ Ю, ЯКОЖЕ И ГОСПОДЬ ЦЕРКОВЬ…
Но я не сумасшедшая.
Я здорова, так как любовь не приходит к больным! Видел бы сейчас этот Леша, какой мальчик лежит в моей постели! Да, может я и не Лариса Долина, может быть фигурой и лицом я не вышла, однако сегодня, вот сейчас, на этом самом месте – Я являюсь невестой юного и самого красивого мальчика на планете!
Захожу домой, ставлю сумку на пол и закрываю за собой дверь.
- Вот и я, любимый, - говорю я так, чтобы Саша меня слышал.
Раздеваюсь и иду в комнату. Мальчик по-прежнему на кровати, крепко связан и смотрит на меня сквозь слезы, мычит в стягивающий его рот шарфик.
- А у меня подарки, - говорю я, вынимая из сумки видеомагнитофон, - сейчас будем пленку смотреть. Интересно тебе?
Вижу Сашино обнаженное тело и чувствую, как низ живота наливается свинцом. Вожделение нарастает подобно духовым в великой «Оде к Радости», и я трясущимися руками судорожно хватаю провода и кручу и верчу их меж пальцами в тщетной попытке правильно их подключить. А телевизор у нас старенький, на ножках, хоть Вера и говорила, что этот видеомагнитофон обязан ко всему на свете подходить, да вот думаю мой «Чайка» выбивается из этого числа.
- Ну, давай же! Ну, где ты?!
Наконец один из разъемов поддается! Я хлопаю в ладоши! Оборачиваюсь и трясу ногу мальчика.
- Получилось, любимый, слышишь меня? Получилось!
Далее все по листочку Веры… все действия по ее инструкции. Делаю их уже на автопилоте, так как в мыслях моих одна нагая сцена сменяется другой, и вот уже весь мой мозг, все внутреннее естество его становится похожим на море голых уборщиц, слившихся в экстазе с беззащитными мальчиками!
Мне сложно сдерживать себя, однако я терплю, продолжаю подключать и настраивать, кручу колесико подстройки…
Наконец рябь экрана сменяется на пышногрудую бестию с черными кудрями, которая закусывая нижнюю губу, с истомой в глазах смотрит на какого-то водопроводчика с гаечным ключом. Звук, правда, так и не настроился, но да это и не важно, мальчику хватит и этого!
- Смотри, Саша, смотри, - поднимаясь, я мчусь в прихожую за Виагрой.
Сейчас все случится, сейчас все случится…
…ПЛОД ЧРЕВА, ДОБРОЧАДИЕ, ЕДИНОМЫСЛИЕ ДУШ И ТЕЛЕС: ВОЗВЫСИ Я ЯКО КЕДРЫ ЛИВАНСКИЯ, ЯКО ЛОЗУ БЛАГОРОЗГНУЮ. ДАРУЙ ИМ СЕМЯ КЛАСЯНО, ДА ВСЯКОЕ САМОДОВОЛЬСТВО ИМУЩЕ, ИЗОБИЛУЮТ НА ВСЯКОЕ ДЕЛО БЛАГОЕ, И ТЕБЕ БЛАГОУГОДНОЕ: И ДА УЗРЯТ СЫНЫ СЫНОВ СВОИХ, ЯКО НОВОСАЖДЕНИЯ МАСЛИЧНАЯ ОКРЕСТ ТРАПЕЗЫ ИХ: И БЛАГОУГОДИВШЕ ПРЕД ТОБОЮ, ВОЗСИЯЮТ ЯКО СВЕТИЛА НА НЕБЕСИ, В ТЕБЕ ГОСПОДЕ НАШЕМ. С ТОБОЮ ЖЕ СЛАВА, ДЕРЖАВА, ЧЕСТЬ И ПОКЛОНЕНИЕ, БЕЗНАЧАЛЬНОМУ ТВОЕМУ ОТЦУ, И ЖИВОТВОРЯЩЕМУ ТВОЕМУ ДУХУ, НЫНЕ И ПРИСНО, И ВО ВЕКИ ВЕКОВ…
Мысль вихрем кружится в моей голове. Я зубами разрываю упаковку, слышу, как что-то падает на пол, включаю свет и вижу упаковку из четырех таблеток! И тут неожиданно для самой себя я понимаю, что мне никак не заставить Сашу молча выпить это лекарство, мальчик тут же начнет кричать и на его крики сбегутся соседи!
Нужно что-то придумать…
Конечно, можно снова вырубить его сковородкой, после чего закинуть таблетку в рот, а уж там она сама проложит себе путь в сторону мошонки. Однако так Саша будет без сознания, а стало быть, не сможет сполна напиться теми же чувствами и эмоциями, тем же всепоглощающим состоянием блаженства, что и я! Мне этого не нужно. Я хочу, чтобы мы оба насладились нашим первым соитием! Ведь, я уверена, для Саши слово «секс», как и для меня, является своеобразной «terra nova», которую так хочется покорить вместе!
Заглядываю в комнату – Саша смотрит на экран, однако эрекции нет. Его писун все так же свисает головою на простынь. Значит, без таблеток не обойтись. Выдыхая, направляюсь в кухню, сижу на табурете. Желудок урчит. Вспоминаю, что сегодня ничего не ела. Да и какая может быть еда, когда любовь всей жизни лежит в обнаженном виде на твоей постели?
Но поесть все равно нужно, ведь силы нам еще понадобятся.
Сделала бутерброд с маслом и сыром, проглотила, даже не заметив. Сижу и читаю инструкцию по применению. Решила ознакомиться, мало ли что.
Описание:
«Виагра» – высокоэффективный современный препарат для лечения эректильной дисфункции. Компоненты препарата, вызывая дополнительный приток крови к половому члену, усиливают и пролонгируют эрекцию, способствуют увеличению оргазмических переживаний.
Состав:
Каждая таблетка «Виагры» содержит 25, 50 или 100 мг силденафила.
Форма выпуска:
Таблетки, покрытые оболочкой, по 25, 50 или 100 мг в блистере по 1, 2, 4, 8 или 12 штук.
Смотрю на коробку, на моей написано сто миллиграмм. Не знаю хорошо это или плохо… чем больше тем, наверное, лучше.
Фармакологическое действие:
«Виагра» стимулирует высвобождение в тканях полового члена (при его стимуляции) оксида азота, что сопровождается расслаблением гладкой мускулатуры кавернозных тел и усилением притока крови. Благодаря этому обеспечивается сильная и продолжительная эрекция, а также усиливаются сексуальные переживания. Препарат не влияет на половое влечение, не действует при отсутствии сексуальной стимуляции. После приема внутрь период полувыведения силденафила составляет у здоровых мужчин 4 часа, выведение препарата у пациентов с печеночной и почечной недостаточностью замедляется.
Показания:
Виагра показана для лечения эректильной дисфункции у пациентов различных возрастных групп.
Способ применения и дозы:
Принимают внутрь однократно, примерно за час до предполагаемой близости, в количестве 50-100 мг. Пациентам с нарушениями функции печени и почек показано уменьшение дозы (25 мг на один прием). Препарат не следует принимать чаще одного раза в сутки.
Противопоказания:
Не принимать при повышенной индивидуальной чувствительности к силденафилу. Не назначается одновременно с донаторами окиси азота, органическими нитратами и нитритами (потенциирование гипотензивного эффекта). Не предназначен для употребления лицами, не достигшими 18 лет, а также для лечения женщин.
Саше нет и пятнадцати! Тринадцать или четырнадцать, я точно не знаю. Однако не думаю, что может случиться что-то плохое. Как-никак выбора у нас нет, и мы просто обязаны прибегнуть к препарату! В противном случае секса не будет…
Побочное действие:
В редких случаях может вызывать появление головной боли, приливов, головокружения, обратимых нарушений цветовосприятия, учащенного сердцебиения, диспепсий и ринита, а также развитие аллергических реакций.
Ага, вот то, что интересует меня больше всего…
Передозировка:
Прием высоких доз препарата усиливает проявление побочных эффектов, может вызывать появление боли и покраснения глаз, судороги, носовые кровотечения, обмороки.
Ну, с обмороками мы как-нибудь справимся. Дальше.
Особые указания:
Препарат не влияет на степень сексуального возбуждения и не эффективен при отсутствии сексуальной стимуляции.
Если я правильно поняла, Сашу нужно будет стимулировать…
Перед началом приема пациенты с сердечной недостаточностью, аритмиями, выраженным атеросклерозом, перенесшие свежий инфаркт должны пройти полное обследование и проконсультироваться у лечащего врача.
С осторожностью назначают пациентам, принимающим препараты для снижения артериального давления из-за возможности усиления эффекта последних…
Думаю поговорить с мальчиком, кто знает, может он согласится принять лекарство добровольно и без вопросов.
Возвращаюсь в комнату.
- Сашенька, - я показываю ему две таблетки, - выпей это, любимый!
Мальчик зажмуривается, рыдает и вновь старается выбраться. Как бы не так, сладкий, веревки у нас крепкие!
- Это нужно, любимый, - говорю я со всей строгостью в голосе, - без этого у нас ничего не получится! Ты посмотри, - я беру его член за кончик и поднимаю вверх, отпускаю, и он падает, - видишь? У тебя проблемы по мужской части!
Мальчик не реагирует…
- Сашенька, ты меня заставляешь! Слышишь меня?!
…его слезы гроздьями сыплют на подушку. Я тянусь за сковородкой.
- Прости меня, Сашенька, - я бью его по голове, - прости, любимый мой!!!
Глухие удары разлетаются по всей квартире. Со стороны могло показаться, будто кто-то разрубает свиную голову топором, на деле же чугунная сковорода, раз за разом обрушивается на голову мальчика. Он в сознании, что-то мычит, жмурится и вертится в разные стороны. И я плачу, мне жалко Сашеньку.
- Прости, любимый мой, прости меня…
Пальцы гудят, ручка сковороды то и дело выскальзывает из рук, но я продолжаю. Сильнее сжимаю ее и бью с чудовищным размахом. Никогда не думала, что вырубить человека так сложно! В фильмах достаточно одного резкого удара и вражеский солдат уже лежит на земле, а вот в реальности ты семь потов испускаешь, лупишь его с такой силой, что и сама того гляди рухнешь в обморок! Однако Саша все еще в сознании, и я продолжаю бить.
Спустя три минуты, мальчик не подает признаков жизни. Стараясь отдышаться, я наклоняюсь к нему и ощупываю пульс. Мальчик живой, только шишка на голове стала больше. Вытирая пот со лба, бросаю сковородку на пол, развязываю стягивающий его рот шарф и вынимаю кляп из носков. Провожу языком по нежным мальчишеским губам и закидываю ему в рот две таблетки, массирую горло, чтобы Саше было легче проглотить. После раздеваюсь догола и сижу перед его членом. Как и рекомендовалось в инструкции стимулирую рукой.
Жду.
Ах, видела бы меня сейчас моя мама… всегда излишне строгая, всегда против любых проявлений любви и всего, что с любовью связано. Это грязь – говорила она, - лишь проститутки о таких вещах думают, а у нормальной женщины в голове лишь работа должна быть!
Она запрещала мне спрашивать об отце, в такие моменты ругалась и запирала в сарае рядом с домом. Помню, как сижу на скрипучей табуретке перед зеркалом и загораживаю ладошками свечку, чтобы та не погасла. В сарае жуткий сквозняк, и я плотнее прижимаюсь к стене с прибитой к ней овечьей шкурой, от которой пахнет молоком и шерстью. Сижу и всматриваюсь в собственное отражение на фоне едва видимой в темноте запертой дверки. Смотрю на себя и проклинаю отца за внешность, так как на маму я была не похожа, а стало быть, вышла в отца. Помню, как дворовые ребята издевались – бегали вокруг сарая и кричали, что я урод и потому меня от людей запирают. А я сидела и плакала, так мне было обидно. Ведь человек не виновен в своем облике?!
Чувствую, как член мальчика у меня в руке твердеет, становится плотнее и больше. Улыбаясь, я начинаю быстрее работать рукой…
… ОТЦА СВОЕГО И МАТЕРЬ, И ПРИЛЕПИТСЯ К ЖЕНЕ СВОЕЙ, И БУДЕТА ДВА В ПЛОТЬ ЕДИНУ: ТАЙНА СИЯ ВЕЛИКА ЕСТЬ: АЗ ЖЕ ГЛАГОЛЮ ВО ХРИСТА, И ВО ЦЕРКОВЬ. ОБАЧЕ И ВЫ ПО ЕДИНОМУ, КИЙЖДО СВОЮ ЖЕНУ СИЦЕ ДА ЛЮБИТ, ЯКОЖЕ И СЕБЕ: А ЖЕНА ДА БОИТСЯ СВОЕГО МУЖА…
К восемнадцати годам я уже отчаялась найти себе спутника жизни, который способен будет раскрыть мой бутон, а посему решила справляться сама. Помню, мама набрала мне ванну… мы как раз только переехали поближе к центру, подальше от того сарая. Я лежала в воде с закрытыми глазами и ласкала себя пальцами. Так разошлась, что опустилась под воду, дабы иметь возможность кричать и не быть услышанной мамой. На тот момент я уже знала от знакомых подружек и о девственной плеве и о том, как заниматься любовью. И я решила, пусть мои пальцы станут горячим мужским началом, пусть они проникнут в меня и напоют тело негой и бесконечным счастьем. А потом… я делала это везде, забиралась пальцами к себе внутрь, как только выдавалась такая возможность. На учебе, на улице, дома, мой воображаемый мужчина любил меня везде, где только можно. Я не боялась быть замеченной соседями, или друзьями, кем угодно, лишь бы только не матерью.
Однако чуда не произошло.
Мама зашла в ванну, как раз в тот момент, когда я уже содрогалась всем телом и была готова улететь к небесам! Я помню ее истошный крик, мат, отлетающий от кафеля, и тяжелые удары мокрой половой тряпкой. Помню, как абсолютно голой мама выставляет меня за дверь нашей квартиры, я плачу и стучу в дверь, умоляя ее впустить меня обратно. Помню, как с верхнего этажа спускается мальчик, как он останавливается и смотрит на меня. И в этот момент все тело мое сотрясает волнами оргазма. И этот мальчик смотрит на меня… мой Саша так на него похож.
Мой Саша…
Перевожу взгляд на экран телевизора. Пышногрудая бестия с черными кудрями уже вовсю орудует языком. Смотрю на нее и пытаюсь сделать так же, наклоняюсь и беру член мальчика в рот. На вкус он оказался слегка солоноватым. Закрывая глаза от удовольствия, всасываю его внутрь себя так сильно, что щеки проваливаются. Дыхание учащается, и вновь влагалищный сок струится по бедрам. Все… больше не могу!
- Господи, Сашенька…
Я забираюсь на любимого и чувствую, как проскальзывает в меня его горячий мальчишеский пестик. Мир вокруг растворяется, удаляется вдаль и несется в бездну всепоглощающего счастья! Я – радужная краска, разлитая на ковре в причудливой форме абсолютно счастливого человека, которого так и разрывает на части. Это ощущение… оно сродни атомному взрыву, после которого не остается свидетелей, лишь тишина и покой обволакивают пространство дивной незамысловатой дымкой. Вот и я сейчас растворилась в этой дымке, не замечая окружающих предметов, населяющих коробку квартиры, бесконечно оргазмирую внутри самой себя…
- Ой, мама… ой, Саша… ой…
Никогда еще прежде я не испытывала подобного! Я готова провалиться сквозь землю, готова вырвать кусок плоти и отдать ее на съедение голодной стае собак, лишь бы это чувство не прекращалось, лишь бы оставалось оно со мной до самой моей смерти! Блаженство сродни этому, и представить-то сложно…
- Любимый мой… маленький…
Саша подо мной открывает глаза. Я вижу, как мальчик раскрывает рот, чтобы закричать и тут же наваливаюсь грудью. Заглушаю его крик собственным телом. Продолжая скакать на его члене, я обхватываю голову мальчика обеими руками и вдавливаю ее между своих грудей, не даю звуку прорваться наружу.
Задыхаясь, я хриплю ему в мокрые волосы.
- Не надо кричать, любимый… не надо, не надо…
Я чувствую, как его горячее дыхание обдает мою кожу, как он втягивает ее в себя в тщетной попытке вдохнуть хотя бы немного воздуха. Однако я не позволяю ему этого сделать, еще больше наваливаюсь грудью на Сашино лицо, опасаясь, что мальчик закричит, и его услышат соседи.
Он кусает меня, я по-прежнему продолжаю прижимать его голову к себе, слышу приглушенный детский крик, который тонет в моем сердце подобно мухе, угодившей в паутину прожорливого паука.
Его член во мне… он пульсирует, и я не могу остановиться, все чаще и чаще двигаю тазом. Кровать скрипит, пружины скальпелем врезаются в колени, но и это меня не остановит.
Вскоре Саша начинает дрожать, его тело сотрясают конвульсии, и я думаю, что все правильно… что так и должно быть. Возможно вот сейчас, в эту самую минуту сперма любимого стреляет в мое чрево, зарождает новую жизнь. Все может быть. Ах, как бы я хотела отведать ее на вкус…
- Да, Сашенька, кончай в меня… любимый мой, кончай!
… ИСАИЯ ЛИКУЙ, ДЕВА ИМЕТ ВО ЧРЕВЕ, И РОДЫ СЫНА ЕММАНУИЛА, БОГА ЖЕ И ЧЕЛОВЕКА, ВОСТОК ИМЯ ЕМУ: ЕГОЖЕ ВЕЛИЧАЮЩЕ, ДЕВУ УБЛАЖАЕМ…
Оргазм приходит внезапно, я резко сажусь на член до самого его основания так, что яички мальчика врезаются в мои ягодицы, и ныряю головою в подушку, стараясь не издавать шума, грызу ее остатками зубов.
Прихожу в себя лишь спустя пару минут. Перевожу дыхание и вновь погружаю в себя Сашин перчик. Теперь медленно, не торопясь, растягиваю удовольствие до уровня бесконечности.
Я улыбаюсь.
- Трахай меня, Сашенька…
Мне всегда запрещалось употреблять слова скверны, за них я получала вымоченной в собачьей моче березовой веткой. Для нее у нас дома стояло ведро, как раз для подобных случаев. Мама била меня до тех пор, пока кровь не начинала просачиваться сквозь рваные губы.
Но сейчас я не могу сдержаться. Я рычу Саше на ухо.
- Еби меня, любимый… еби меня, еби…
Рычу подобно оголодавшему зверю, в вольер которого наконец-то попалась живая добыча. Саша уже не дергается, не кусает мою плоть, он обмяк – должно быть, сдавшись на волю уготованной ему судьбы. А может потому, что его лицо до сих пор зажато моей грудью и он просто не может дышать?!
Мысль простреливает меня насквозь.
Я медленно поднимаюсь и смотрю ему прямо в глаза. Потухшие и бесцветные, веки наполовину прикрыты, он словно смотрит в пустоту…
- Саша?
Я не верю…
… ГОСПОДИ БОЖЕ НАШ, ВО СПАСИТЕЛЬНОМ ТВОЕМ СМОТРЕНИИ, СПОДОБИВЫЙ В КАНЕ ГАЛИЛЕЙСТЕЙ, ЧЕСТНЫЙ ПОКАЗАТИ БРАК ТВОИМ ПРИШЕСТВИЕМ, САМ НЫНЕ РАБЫ ТВОЯ, ЯЖЕ БЛАГОВОЛИЛ ЕСИ СОЧЕТАВАТИСЯ ДРУГ ДРУГУ, В МИРЕ И ЕДИНОМЫСЛИИ СОХРАНИ: ЧЕСТНЫЙ ИХ БРАК ПОКАЖИ, НЕСКВЕРНОЕ ИХ ЛОЖЕ СОБЛЮДИ, НЕПОРОЧНОЕ ИХ СОЖИТЕЛЬСТВО ПРЕБЫВАТИ БЛАГОВОЛИ, И СПОДОБИ Я В СТАРОСТИ МАСТИТЕЙ ДОСТИГНУТИ, ЧИСТЫМ СЕРДЦЕМ ДЕЛАЮЩЯ ЗАПОВЕДИ ТВОЯ…
Этого просто не может быть!
Мальчик спит. В силу возраста не смог выдержать любовных переживаний, и свалился в объятья Морфея.
- Саша?
Я похлопываю его по щекам, но мальчик не отвечает. Его кожа холодная и липкая от пота. Наклоняюсь, дабы послушать сердце, прикладываюсь ухом к груди, однако мое собственное стучит так, что Сашино расслышать не удается. Пытаюсь прощупать пульс. Ничего.
- Сашенька… любимой мой, ты меня слышишь?
Продолжаю бить его по щекам. Очки сваливаются с носа, быстро подбираю их и цепляю обратно. В квартире не слышно ни звука, лишь тиканье часов едва пробивается сквозь густую тишину. Тик… так… тик… так… смотрю на часы – уже одиннадцать вечера.
Я не верю в происходящее. Все это какой-то дурацкий кошмарный сон. Даже окружение изменилось, предметы выглядят странно и вызывают тревогу. Пышногрудая бестия в телевизоре смотрит на меня грубым насмешливым взглядом, на ее груди сперма водопроводчика, она аккуратно цепляет ее пальцем и отправляет в рот. Я же отворачиваюсь.
- Сашенька? Саша?!
А если это голодный обморок? Ведь такое возможно? Ребенок с утра ничего не ел, а тут еще и эти таблетки! Быть может сварить каши, накормить любимого, если понадобится, насильно пихать ложку ему внутрь, сделать все возможное лишь бы он снова очнулся!
Или вызвать скорую?
Сказать, что это мой сын, что я не могу его разбудить? Но ведь тогда они могут забрать его. Увезут в больницу, а уж там, придя в себя, Саша расскажет обо всех действиях злой уборщицы. Как я напала на него, как связала и, воспользовавшись его беззащитностью, принуждала к любовным утехам. Далее вызов милиции, звук тяжелых сапог на лестнице и тюрьма. Нет, такого поворота событий я для себя не желаю. И без них управлюсь!
Кофе! Кофе поможет проснуться…
- Я сейчас, Сашенька, сейчас маленький!
Мчусь на кухню, на бегу щелкаю выключателем, зажигаю свет, подлетаю к раковине, набираю полный чайник и зажигаю газ на плите. Дальше-то что, господи?! Чашка! Так, нужна чашка. Где она? Вот она. Ставлю чашку на стол, сыплю в нее сахар. Открываю полку в поисках кофе. Перед глазами лишь коробки чая: зеленый, каркаде, чай для похудения – за ненадобностью все летит на пол. Кофе нет. Стою и смотрю на засохшие крошки от хлеба, на трупики тараканов, на тарелки…
Что же делать?!
Возвращаюсь в комнату и склоняюсь над мальчиком.
- Саша?
Я плотно смыкаю губы и напрягаю слух в тщетной попытке уловить дыхание любимого. Тик… так… тик… так… рука сама сползает по его груди в сторону мошонки. Член под действием препарата все так же устремлен в потолок. Твердый и по-прежнему горячий. Наклоняюсь и целую его в самый кончик, после чего вставляю в рот мальчика кляп и перевязываю шарфом на тот случай, если он все же очнется.
Сажусь на край кровати и смотрю на падающий снег за окном.
Вот и все…

3: СОН НОМЕР РАЗ

Мне снятся кошмары…
То и дело просыпаюсь, в темноте разглядываю неподвижный силуэт любимого. Саша так и не очнулся. Я прижимаюсь к его холодному тельцу и закрываю глаза в надежде, что утром снова встречу испуганный взгляд мальчика.
Хлопаю глазами…
Проваливаюсь в сон.
Мне снится, что я сижу перед телевизором, комната объята тьмой, рядом со мной Сашенька. Молча смотрит в экран. Там эта кудрявая, стоит над телом водопроводчика и улыбается. Она смотрит на нас, и я слышу ее голос – медленный, как слизняк, ползущий по трупу разлагающейся крысы…
«Сердце останавливается, тело бьется в конвульсиях, дыхание частое, уши холодеют из-за отсутствия циркуляции крови. В гортани накапливается слизь, прохождение воздуха через которую вызывает звук, известный как «предсмертные хрипы». Мозг перестает функционировать. Смерть».
Она переводит взгляд на моего любимого. Саша все так же неподвижен, его синюшные веки сползают на глаза, рот приоткрыт. Сажусь к нему поближе и замечаю, что полностью обнажена.
«Смерть наступает, когда мозг перестает получать кислород. Это ведет к тому, что и другие жизненно важные органы перестают выполнять свои функции. Тело бледнеет и коченеет практически сразу из-за недостатка кровообращения. Глаза приобретают стеклянный блеск, а температура тела начинает постепенно падать из-за падения уровня кислорода. Кровь сворачивается и придает коже красно-синий оттенок. Мышцы расслабляются, в результате чего может произойти опорожнение желудка и мочевого пузыря. Клетки мозга отмирают. Зрачки мутнеют — это результат разрушения калия в эритроцитах. Многие медики считают, что по состоянию глаз можно точнее определить время смерти, чем по трупному окоченению. Этот процесс может занимать до трех часов. В его конце отмирает ствол мозга».
Я вижу, как мертвый водопроводчик округляет глаза, он садится на пол и нараспев громко читает что-то… что-то очень знакомое, будто бы из прошлого, но что именно… я не могу вспомнить.

Мне снилась смерть любимого созданья:
Высоко, весь в цветах, угрюмый гроб стоял,
Толпа теснилась вкруг, и речи состраданья,
Мне каждый так участливо шептал…

«Спустя час мышцы становятся жесткими, а волосы растут. Трупное окоченение происходит засчет молочной кислоты в мышцах. Одеревеневшие, они давят на волосяные фолликулы и, кажется, что волосы продолжают расти и после смерти. С четырех до шести часов после кончины трупное окоченение распространяется по всему телу. Свернувшаяся кровь придает коже черный оттенок. Процессы подобные разрушению печени алкоголем продолжаются. Наступает следующая стадия охлаждения тела. В этом случае температура падает намного быстрее».

А я смотрел кругом без думы, без участья,
Встречая свысока желавших мне помочь;
Я чувствовал вверху незыблемое счастье,
Вокруг себя - безжалостную ночь…

«Окоченение прошло. Тело снова мягкое и пластичное. Работники ритуальных услуг используют это время для того чтобы подготовить усопшего к похоронам. Одеть, обуть, накрасить и сложить руки на груди. Но хоронить нужно как можно скорее. Ведь очень скоро микробы начинают разъедать поджелудочную железу и желудок. Этот процесс ведет к разжижению внутренних органов. Через три-пять дней в процессе разложения, тело покрывается большими волдырями. Если до этого времени не предпринять никаких мер вроде бальзамирования, или холодильника, на похоронах усопший будет выглядеть весьма непрезентабельно. Вполне возможно, что из его рта и носа будет сочиться кровавая пена. Бактерии, обитающие в кишечнике, питаются мертвой тканью и выделяют газы. Тело набухает и испускает зловонный запах. Из-за отеков ткани в области шеи и лица, язык высовывается изо рта. Черты лица искажаются и затрудняют опознание, если таковое необходимо. Образовавшиеся газы выталкивают наружу все оставшиеся фекалии и жидкости. Тело меняет свой цвет с красного на зеленый, так как красные кровяные клетки начинают разлагаться».
Я смотрю на Сашу, мальчик неподвижен.
- Сашенька, - провожу рукой по его плечу, - любимый мой?
Мальчик поворачивает голову, раскрывает рот и рыгает. Я чувствую мерзкий запах фекалий, это зловоние заполняет всю комнату. Я пытаюсь открыть форточку, однако не могу этого сделать – нет ни ручки, ни задвижки, ничего. За окном туман и я вижу внизу Веру в моем свадебном платье, широко улыбаясь, она танцует перед родителями Саши. Те смотрят на нее и хлопают в ладоши.
Кто-то стучит в дверь…
Кудрявая бестия в телевизоре прислоняется к экрану, словно это стекло, она смотрит на Сашу и продолжает что-то бормотать. Я отворачиваюсь от окна, стараюсь выключить телевизор, однако на нем вдруг пропадают все кнопки. Я хватаюсь за голову. Куда они исчезли?!
Стук в дверь все громче…
«Через две недели волосы и ногти отделяются от тела практически без усилий. Состояние кожи делает сложным перетаскивание тела. Кожа может соскользнуть с разлагающихся мышц подобно перчатке и лежать где-то рядом. Идентифицировать тело возможно только по зубам. Через месяц в зависимости от условий окружающей среды, кожа либо разлагается, либо высыхает. И тут на сцену выходит мясная муха. Часто время смерти определяют именно по жизнедеятельности этого насекомого. После того как муха завершит работу над внутренними органами, в определенных условиях тело может превратиться в мумию. В этот период труп превращается в так называемый жировоск. Этот процесс называется омылением и происходит путем анаэробного бактериального гидролиза. Есть свидетельства, что в семнадцатом веке из таких вот останков изготавливали свечи для религиозных бдений. В любом случае, если тело найдено в этом состоянии, то вполне возможно, что у него сохранились черты лица и личность может быть установлена».
Водопроводчик сзади нее кричит во все горло – орет как бешеный…

Я всех благодарил за слово утешенья,
И руки жал, и пела мысль в крови:
"Блаженный, вечный дух унес твое мученье!
Блажен утративший создание любви! "

В комнату входит моя мама. Она умерла очень давно, и я даже помню, как ее хоронили, однако, сейчас она здесь. Выдергивает шнур из розетки, и телевизор выключается. Я смотрю на нее, и мама просит помочь ей. Я говорю Саше, что скоро вернусь, иду за ней в коридор. Там я вижу мертвого немца. Мама берет его за ноги и волочет в комнату, где сидит Саша. Я же стою на месте, слышу какой-то шорох в ванной. Пытаюсь включить свет, однако ничего не выходит. В ванной темнота. Мама отпихивает меня в сторону, заходит туда и через несколько секунд тащит очередного мертвого немца. Как и в случае с первым, затаскивает его в комнату. Я спрашиваю откуда они, но мама не отвечает, одного за другим она выуживает мертвых солдат из моей ванной. Останавливается и говорит мне открыть дверь, в нее по-прежнему кто-то стучит.
Я повинуюсь, открываю дверь и вижу перед собой Веру – шваброй она моет пол на лестничной клетке, при этом все так же находясь в моем свадебном платье. Вера смотрит сначала на меня, потом куда-то за мое плечо и говорит.
- Ох, Лидия, как у тебя в квартире-то темно…
Я поворачиваюсь и утыкаюсь в беспроглядную тьму. Я ничего не вижу, только слышно, как мама тащит мертвых немцев из ванной.
Вера принюхивается.
- А чего это, - говорит, - от тебя мертвечиной так тянет?
Она зажимает нос пальцами.
- Да у тебя же вся квартира в покойниках! Лид, ты повернись, они же на тебя все смотрят!
Я медленно разворачиваюсь, вижу открытую дверь в конце коридора, вижу Сашеньку, сзади него моя мама в окружении мертвых немцев что-то шепчет мальчику на ухо. Саша стучит по дверному косяку – тук-тук-тук…
Я вскрикиваю и просыпаюсь…


Жми:

Будьте в курсе всех свежих постов!
Введите свой E-mail:

#1 написал: svenik 7 ноября 2016 10:41
Новостей: 782
Коментов: 16815
На сайте 15.12.2010
сказка шоль belay


--------------------
Иногда мой кот смотрит на меня, как бы говоря: «Вот я — кот. А чего в жизни добился ты?»

Невозможно всегда быть героем, но всегда можно оставаться человеком.
""**""**""**""
#2 написал: джиперс-криперс 7 ноября 2016 14:34
Лютый Киллер
Новостей: 345
Коментов: 3245
На сайте 1.02.2016
мрак... 4
#3 написал: Schutzmann 7 ноября 2016 20:06
Любитель свежего мяса
Новостей: 12
Коментов: 991
На сайте 31.03.2013
Душевный рассказик! А продолжение и концовка у него, так вообще 38


--------------------
Мир не без злых людей!
#4 написал: Lokis 7 ноября 2016 20:20
Аццкий Вампирище
Новостей: 3067
Коментов: 5201
На сайте 1.02.2014
Цитата: svenik
сказка шоль

бабка влюбилась в соседского мальчика, похитила его и т.д. p37

Цитата: Schutzmann
продолжение и концовка у него

p20


--------------------
Время-паук, из нитей-секунд каждому сплетающий саван.
#5 написал: Хирург 7 ноября 2016 22:41
Аццкий Вампирище
Новостей: 31
Коментов: 5981
На сайте 2.09.2012
Поменять Сашеньку на Свеника и диагноз становится ясным.
#6 написал: mehanic 14 ноября 2016 16:31
Аццкий Вампирище
Новостей: 19
Коментов: 6594
На сайте 5.05.2012
О! Многабукаф. Залипись.

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Последние комменты

Все отзывы

Топ лучших

1. khronos29472
2. ultraflex28872
3. Takeda23033
4. kle-belchonok22534
5. BlackAlex17441
6. svenik16812
7. ivan15780
8. Инесса Арманд13539
9. SuperEvgeniya10707
10. ОПЕР10454

Архив жести

Октябрь 2017 (206)
Сентябрь 2017 (346)
Август 2017 (317)
Июль 2017 (293)
Июнь 2017 (307)
Май 2017 (343)

Интересно