Анальгетики. Продолжение 2.

Жизнь перестала быть праздником – какие уж праздники в концлагере? За свою верность Лера платила бесконечным стрессом и необратимо сгорающими нервами. Но и это оказалось не пределом: муж сам изменил ей. Первым.

Лера приехала с работы чуть раньше и на выходе из лифта столкнулась с незнакомой женщиной. Та как-то неловко посторонилась. Прежде чем створки лифта зашумели, смыкаясь, из холла донесся скрежет запираемых замков. Одного, второго, третьего. А на всём этаже тремя замками была защищена только их с мужем квартира; Лера всё чаще чувствовала себя там гостьей с улицы. Но в этот раз, войдя в прихожую, поняла: она – нежеланная гостья.
- У тебя кто-то был? – спросила Лера, машинально осматриваясь.
- Нет, - коротко ответил муж. – Почему ты спрашиваешь?
- По-моему, ты только что попрощался с какой-то женщиной.
- Ничего подобного. И не надо обо всех по себе судить. Если ты такая, не значит, что я такой.
Лера видела, что он врет, но сказать об этом прямо не рискнула. Ей не хотелось взбесить мужа, он и так заведенный. Незачем нарываться. Лера прошла в комнату, где неуловимо-сладкий аромат шампуня быстрым ручейком утекал сквозь открытое настежь окно.
- Не понимаю, - сказала Лера, старательно подбирая слова. – В мое отсутствие ты приводишь сюда подружек, но меня же упрекаешь в том, что я будто бы веду себя, как последняя дешевка. Где логика, милый?
- А ты только этого и ждешь, - процедил он. – Увидеть рядом со мной бабу и сказать: ага, раз можно тебе, можно и мне! Но ты обломалась. Со мной тут никого не было, а если теперь я узнаю, что ты с кем-то оказалась в постели…
- Максим!
- Да, извиняюсь. Я хотел сказать – если кто-то затащит тебя в кусты или еще куда…
- Что ты со мной сделаешь? – устало вздохнула Лера. - Убьешь? Или выгонишь? Говори, не стесняйся. Такие вещи всегда лучше знать заранее.
Он медлительно закурил сигарету, затянулся несколько раз, стряхнул в окно пепел.
- Убивать я тебя не буду, Лерочка, - с издевкой произнес он. – Срок мотать из-за тебя? На фиг оно мне надо. Выгонять тоже не собираюсь. Такая красотка в общем доступе – верная смерть под забором от передоза наркоты. А мне тебя, не поверишь, жалко…
«Не поверю», - подумала Лера.
- Просто я сделаю так, - продолжал он, - чтобы все, и в первую очередь ты сама, знали и не забывали: у тебя есть муж, и только он имеет на тебя все права.
- Твои права закончатся, когда я подам на развод, - уклонение от политики нейтралитета получилось под опасным углом, но Лере было дико слышать такое. Даже от Макса, который, как показала практика, умеет делать неприятные сюрпризы.
- Это, Лерочка, вопрос очень спорный. Развод обойдется тебе так дорого, что ты и представить не можешь.
- Господи, да о чем ты говоришь?
- Вот именно, - кивнул он. – Лучше не доводи до того, о чем я говорю. И не надейся, что я ничего не узнаю.

Ночью Лера забилась под одеяло и беззвучно шептала молитву: «Боженька, миленький, забери меня отсюда, спрячь куда-нибудь подальше… а если не можешь, если я этого не заслужила, дай мне хоть глоточек свежего воздуха!».

***

Глоточек ей дали. Как по заказу – на следующий день. Да какой огромный – весь мир в него вместился. И опять всё сделалось безоблачно. Лера рассталась с мечтами о том, что муж вновь станет прежним – она принадлежала теперь другому человеку. «Мой секретик», ласково называла его Лера. Но каждый вечер она приходила домой и натыкалась на ледяной взгляд Макса, просвечивающий ее тело насквозь, как рентгеновский аппарат.
Она честно призналась «Секретику», что до истерики боится мужа – и просто до обморока боится, как бы он ее не выследил. На что тот небрежно ответил:
- Не надорвался бы выслеживать.
И от этих слов она растаяла, как эскимо на блюдечке. Почувствовала себя в безопасности. Дурочка. Пьянящая, бьющая через край романтика возносила ее к небу… мелочи, из которых складываются картины неприглядной реальности, кажутся с высоты сплошным пушистым цветным ковром… но как же больно на него падать!

***

Правила безвыигрышной лотереи открылись ей в последний день, когда…

(…лучше держаться от него подальше, это точно, точнее не бывает.
Но муж, подслушав голос ее инстинкта, подошел и стоял теперь почти вплотную.
- С кем ты вчера полчаса трепалась во дворе по телефону?
Ну надо же. Не поленился выйти на лоджию и время засечь.
- Да ни с кем. С подругой.
- Что за подруга такая, что ты не можешь позвонить ей из дома?
- Милый, понимаешь… мы же всё-таки подруги. У нас… у нас своя маленькая тайночка.
Вот тут он ее и ударил.
Лера перевела дыхание, подождала, пока шум в голове утихнет. Муж смотрел на нее так, словно видел впервые.
- Если будешь продолжать в том же духе, - сказала Лера, - я от тебя уйду.
- Тебе некуда уходить, - холодно ответил он. – Впрочем, если хочешь – можешь вернуться в коммуналку к папашке. Надеюсь, он еще не совсем спился.
Затем Макс повернулся и отправился к себе в комнату. Это было лучшее, что он мог для нее сделать – от страха Лера готова была броситься в окно, и плевать, что останется мокрое место. На то он и четырнадцатый этаж).

…Лера облизнула саднящую губу – та отозвалась всхлипом боли. Чашка с недопитым кофе ниже каемки сохранила розовую полоску. Какое миленькое утречко, ни прибавить ни отнять.
И на десерт:
- Смотри только, не заиграйся со своими тайночками.
- До вечера, милый, - ответила Лера, сделав вид, что ничего особенного не произошло. Так, маленькая размолвка между любящими супругами.

Если бы Лера умела предсказывать свое будущее, она бы не отговаривалась «тайночками» и не заводила «секретиков»…

***

- …Ты ждал меня? Правда, ждал?
Сама не знала, почему допытывается. Смеялась, но смех застревал у нее в горле.
- Будто бы ты где-то не здесь, - смутилась Лера.
Он сел на кровати.
- Сегодня придется выгнать тебя пораньше.
От этого «выгнать» ей стало больно. Гораздо больнее, чем утром – тогда были, оказывается, просто цветочки.
- Кого-то ждешь? – Лера потянулась к нему, но он быстро поднялся.
- Да, жена отпросилась с работы – какие-то у нее дела дома… появились, - Лера в первую секунду не расслышала сказанного.
- А… ты сказал – жена? – с трудом выговорила она. – Но… но я не знала, что ты женат…
- Ничего страшного. Мы скоро разведемся. Ты хочешь спросить, почему никогда не видела ее вещей? Они в другой комнате. Нечего ее шмоткам рядом с моими делать.
- Боже, у вас всё так плохо? – ужаснулась Лера.
- А как думаешь, когда жена изменяет – это плохо или хорошо?
- Но ведь я… я тоже изменяю мужу, так ведь? Но я же с тобой…
- Ладно, ты бы уже собиралась. Времени в обрез.

Лера хотела улыбнуться, хотя и жалкая это была бы улыбка, но вдруг он улыбнется в ответ? И снова станет тепло. И можно будет снова жить завтрашним днем.
- Пойдем, провожу тебя до лифта, - сказал он. И тепло не стало. Стало, наоборот, холодно.
- Не говори жене… о нас, ладно? – попросила Лера. – Просто, ну… кто знает? А если она… если она с моим мужем знакома?
Глаза мужчины изумрудами блеснули в полумраке коридора.
- Ты не бойся, - ответил он. – Никому, ничего и никогда. – Он шагнул к ней, и Лера невольно отступила. – Это будет… наша с тобой маленькая ТАЙНОЧКА.


-14-

Скоростная езда разогнала остатки сна.
Бок «Форда», подаренного тестем еще к свадьбе, забрызгало грязью, и Сотченский, почесывая затылок, пытался припомнить хотя бы одну из аварийных ситуаций, спровоцированных им на дороге. Но в памяти они не отложились. Машину Игорь водил хорошо – немногое, что он действительно УМЕЛ – но с первого дня, проведенного за рулем без инструктора, как-то привык игнорировать других участников движения.
Алиса открыла ему дверь, едва он подошел к крыльцу.
- Надеюсь, ты по мне соскучился, - сказала она сверху. – Потому что я по тебе – нет.
- Можно, я без комментариев? – пробормотал Сотченский, протискиваясь мимо нее.
- Я пошутила, Игорь.
Сотченский недоверчиво взглянул на бывшую жену. Раньше она никогда не шутила. Даже рассказывая ей анекдоты, он делал отмашку «где смеяться».
- Я не к тебе, а к папе. Как он?
Алиса приподняла белесые брови.
- А, так ты соскучился по папе?
- Ради бога, Алиса, если ты не прекратишь острить, у меня пупок развяжется со смеху! Я загляну к нему, ладно?
- Конечно-конечно. Агнеся там у него, но мы с ней чайку попьем, пока вы базарите.
«Попьем чайку с Агнесей, - повторил про себя Сотченский, стучась в тестеву комнату. – Во суперски. Алиса пьет чай с Агнешкой? Не поверю, пока не увижу. Хотя… и тогда не поверю».
Тесть грузно восседал в своем любимом кресле, обложенный со всех сторон подушками. Не сказать, что лицо его стало нормального цвета, но мимика оживилась, да и выражение было вполне довольным. Если вчера на тумбочке рядом с кроватью теснились пузырьки с лекарствами, сейчас о том, что обитатель комнаты нуждается в медицинских услугах, напоминал только белоснежный Агнешкин халат. Сама Агнешка читала вслух какую-то книжонку карманного формата, и Сотченский узнал «Чайку Джонатана Ливингстона». Именно такой литературой полагалось увлекаться Агнешке соответственно ее имиджу и поведению, но с тестем-то что случилось?! Ведь внимает каждому звуку…
Сотченский поздоровался с тестем, а Агнешка заложила страницы длинной кожаной закладкой и удалилась.
- Учтите, Станислав Михайлович, - сказала она, прежде чем закрыть за собой дверь. – Если вы выпьете два раза по двадцать пять грамм из той третьей бутылки, которую я поленилась у вас отобрать, плохо вам не станет. Но если вы допьете ее всю, вашим давлением будет заниматься бригада «скорой помощи». И меня они близко не подпустят.
- Золото, а не девчонка, - расплылся в улыбке тесть. – Я тебе за нее по гроб жизни должен. Так что проси о чем хочешь… но лучше бы ты не спрашивал меня о Феоктистове.
- Но я приехал спросить именно о Феоктистове.
- Э-эх… Ладно. Один раз живем… да Феоктистов уж и помер давно.
- Знаю. Никого из Феоктистовых не осталось. Сынок обо всех позаботился.
- Ничего ты не знаешь, Игорюх. В девяностом году я делами в Москве крутил – дай боже всякому. Был в авторитете, боялись меня. Но имелись и покруче, перед кем сам прогибался. Так вот, не прогнуться перед Борей Феоктистовым значило сдохнуть. При совке он секретарем горкома партии значился, областного какого-то, вшивого. Имел нарекания от вышестоящих товарищей и дважды едва не вылетел с должности. Раз – за чересчур тесные связи с православной церковью. Два – заметили, что товарищ секретарь уж больно привечает сектантов, да еще каких-то странноватых, чуть не сатанистов – от него даже местный приход открестился публично. В девяносто первом партия ушла в глубокую жопу, но Боря к тому времени уже крестным отцом заделался. Вся Москва знала – если Боря Феоктистов на тебя косо посмотрел – жди беды. Он не в законе был – он сам законы придумывал. А ребят под ним серьезных много ходило, натасканных.
Когда я с бандитами корешился, на беспредел насмотрелся на всякий – до сих пор тошно, - Макаров блеснул золотым зубом, но то была не улыбка, а гримаса. – Уродов в те времена развелось немеряно. Но Боря Феоктистов… тут статья отдельная и особо тяжкая. Был у него… как это Агнеся говорит… идефикс, во! Любил наказывать. За что угодно. Что не по нему – добро пожаловать в ад. А наказывал так, что смерть потом как счастье… В девяносто втором меня в правление банка коммерческого позвали… то есть, как – позвали?... В Карелии один человечек зону топтал – помнишь, где НЛО мне глаза намозолило – мне надо было из него бабло заныканное вытрясти, а за это – должность, а мне с криминалом давно завязать хотелось. Ну, заодно я и безопасностью занимался – из моих, кстати, никого киллеры не положили, сами герычем насмерть уделывались. Не перебивай, - цыкнул Макаров – Сотченский раскрыл рот для вопроса.
- Так вот, когда я бойцов в охрану подбирал, явился ко мне парнишка и сказал, что раньше Феоктистова караулил. В машине с ним ездил и возле хаты на шухере стоял. Личник, короче. Попросился на работу. «А че, говорю, от пахана своего свалил?». «А он, отвечает, зверюга». «Да что ты, говорю, родной, а сам, небось, подарок?». Он мне объяснил, что к чему. У Феоктистова сынок-малолетка, лет семь ему, а у сынка – собачка-фоксик. Приезжает как-то Боря… на даче он тогда жил… личник при нем, понятно. Сынок с перевязанной рукой – тяпнула его собака. Ну, заигрались, вот и тяпнула. Случайно, может. - Макаров вытащил из-под подушки «четвертинку», встряхнул, глянул на свет и с сожалением сунул обратно. – Не, я тоже не сторонник держать в доме псину, если она кровь попробовала. Ну возьми ты ее, ****ь, и пристрели из дробовика! Нет же. Феоктистов велел на собаку намордник надеть, а сам сходил в подсобку, принес топор, молоток, гвозди… Прикинь, Игорь, тот парень мне рассказывает, а у самого – мужик здоровый и на вид отмороженный в край – слезы текут… Выбил собаке оба глаза и ноги задние срубил. Сынок орет, об стенку головой бьется – папа, папа, не надо!!! Хера там – папа! Взял он, что от собаки осталось, за шкирку, да на шоссе вышвырнул. Она ползет, встать не может – и, *****, ни одной машины, чтоб по асфальту ее размазать. Тогда парень этот вынул свой ствол и собаке в башку шмальнул. И Феоктистов ему сказал: вали отсюда, сопля висячая, еще раз попадешься – самого изуродую.
Сотченский расцепил сведенные судорогой пальцы. Тесть умел произвести впечатление – недаром считался первым выбивальщиком долгов из неплательщиков «крышам». Но и самому Макарову история далась недешево – он тяжело дышал, а на лбу выступила испарина.
- Не знаю, как Боря потом со своими домашними по этому поводу разбирался. Слыхал, что сыночка после собаки с катушек рубануло начисто – крыша съехала только в путь. А Феоктистова боженька наказал-таки, хотя не на всю катушку, так, слеганца. Взял он другого охранника, и с ним Боре не фартануло. То ли подослали ему бандерлога, то ли по своему почину с Борей поквитался, а только поднырнул в ресторане мимо телохранителя и Боре в щеку заточку всадил и снизу вверх шкуру ему вспорол. Прикинь, Боря себя зашивать не позволил, пока бодигарда своего в подвале не сгноил.
Только я к чему всё это… С людьми Боря так же обходился. Оттого и боялись Бори Феоктистова. Боялись – значит, уважали, но больше ненавидели. Его однажды в наш банк занесло, так он личника бывшего на КПП увидел, и сразу ко мне. Ты, говорит, службой безопасности командуешь? Много про тебя знаю, смотри, второй залет – и нету тебя. Вот чисто за то, что козла этого пригрел.
- Михалыч, а ты-то ему что?
- А что я мог?! Так точно, говорю, не повторится, ни сном ни духом, что вы бойца в черный список занесли. Боря в ответ посмотрел на меня нехорошо… и ничего не сказал. Двинул от меня к председателю, кредит ему какой-то понадобился…
- Он что же, со всех подряд деньги стриг? Или для вас особое исключение сделали?
- Я точно не в курсах. По ходу, он всю Москву имел, но в порядке общей очереди. Причем отстегнули мы не конкретно ему, а под какой-то проект, по медицине как бы. Вот с проекта он навар снял своими руками и уже потом, когда бабки поперли. Но в правлении базланили, что Боря прихватизировал отделение реабилитационного центра, где кэгэбэшников после горячих точек штопали. Эта, как ее… трансплантология. Там методики внедрялись по последнему слову науки, и Боря подсуетился – во, где миллионы заколачиваются. Но… он ведь себе и так ни в чем не отказывал… может, и другие соображения у него были...
- Михалыч, а какие ИМЕННО соображения?
- Хер его знает, Борю этого! Какие-какие… Ну, сам-то мозгами раскинь: где трансплантации, там и доноры, а где доноры, там их и не хватает. Сечешь фишку? Года через полтора, как мы кредит ему проплатили, в Москве люди пропадать стали.
- Бомжи?
- Хрен в рот, бомжи. Бомж – продукт недоброкачественный. Не, Игорюха, достойный электорат пропадал, даже из богатеньких. А в целом не досчитывались тех, кто медкомиссию без сучка без задоринки прошел. Причем недавно. По факту вели следствие, вскрылось много злоупотреблений служебной информацией среди персонала поликлиник, назначили «стрелочников»… и всё. Боря ведь неподсудный… если бы фамилия и всплыла, такие орлы в неволе долго не сидят. А после он аккурат и помер…
- И всё, Михалыч?
- Ну… всё, да не совсем. Я у Феоктистова на похоронах был. Не в первых рядах, ясный пень, и цветов на могилку не кидал, но… хотелось убедиться, что его закопали. Потому как очко у меня никогда не играло, только перед Борей. И вот что, Игорюха, странно. Загнулся-то он от инсульта, но гроб на кладбище привезли заколоченным наглухо. Будто кто-то Борю и мертвого остерегался – не прихватил бы с собой… Я похоронного агента в сторонку отвел и давай ему душу мотать: с чего, дескать, такой стрём. Но он ничего толком не объяснил, сказал – родня в морге еще так решила, и кто-то в зале прощания якобы в обморок хлопнулся. А я сейчас так рассуждаю: люди есть просто злые, а есть такие, в ком зло не человеческое сидит. Я вот по натуре добрый… зазря в расход никого не пускал. Феоктистов помер, но зло, какое в себе таскал, сразу не ушло и на роже у него куролесило. Потому-то крышку и закрыли. Ладно, Игорь, достал ты меня уже с Феоктистовым этим… Обедать будешь?
- Не, Михалыч, поеду. Дома пообедаю.
- Моё дело – предложить…
Точно к завершению разговора в комнату вошла Агнешка, укоризненно взглянула на пациента.
- Агнесь, да не пил я! – Макаров поднял руки ладонями кверху.
- Не пили, а давление подскочило. И как вас одного оставлять?
Сотченский поспешил откланяться.

***

Ему никуда уже не хотелось. Ни в редакцию, ни в бар, куда он планировал заскочить перед возращением домой, где его дожидалась Лера и ее аномальные неспособности к ведению домашнего хозяйства. Не хотелось НИЧЕГО. То ли вчерашняя усталость дала о себе знать, то ли жестокая «нарезка сюжетов» о Борисе Феоктистове, сером кардинале московских «теневиков», выбила его из колеи. Черт с ним, он поедет к Лере.
Но, выезжая со МКАДа, Сотченский крутанул руль в другую сторону. Потому что события, породившие проклятие Иды Святозаровой, если не выстроились в схему, то обрели подобие лица.

***

В офисе киностудии «Вармос» Владилена Святозарова Игорь не застал. Нетипично зашуганная секретарша позвонила директору, и, повесив трубку, сделала Сотченскому приглашающий жест.
Денис Спешлов не очень-то обрадовался гостю, приложившему немало усилий, возвращая ему веру в иную реальность. Но Игорь не обиделся: у Спешлова имелись уважительные причины для некоторой меланхолии.
- Господи боже! – вырвалось у Игоря. – Я дико извиняюсь, что без звонка… Я, собственно, не совсем к вам, а…
- Домой уехал, - невнятно ответил Спешлов, закрывая платком рот. Платок был измазан красными пятнами. – Сука.
- Это он вам глаз подбил?!
- Да! Я велел ему заявление писать, по собственному желанию, а он… Ну ничего, эта сучара у меня теперь по статье уйдет. Сука, по статьище!!!
- Можете мне его адресок подсказать? Пересечься бы мне с ним…
- Это вы зря, бешеный он сегодня. По-хорошему говорю – воздержитесь.
- Да вы не волнуйтесь, Денис, - мягко сказал Сотченский. – Я ведь его заявлениями терроризировать не буду. Но… мне, правда, очень-очень нужно.
- Безумству храбрых поем мы песню, - с пафосом объявил Спешлов и вырвал из органайзера листок. – Вот вам его координаты… да близко к нему не стойте… сука, здоровый урод.

…Усевшись в машину, Сотченский повернул ключ зажигания, и, слушая, как запускается двигатель, сжал пальцами виски. Ему хотелось собраться с мыслями перед допросом – а иллюзий он не испытывал, это будет именно допрос, а не дружеская беседа, как с тестем. Мешкать особо не следовало – не ровен час, Святозаров сорвется куда-нибудь из дома, и тогда ищи ветра в поле. Спешлов сказал, что Влад по забегаловкам не ходок, квасит по-черному в четырех стенах… но лучше подстраховаться. Ничего, правила про шестьдесят километров в час не для Сотченский писаны.
Итак. Вот что у нас есть на данный момент, сказал себе Игорь. (Хм… Опольцевское шоссе, улица Антенное Поле. Век живи, век учись – он, москвич в третьем поколении, и не слыхал про Опольцевское шоссе). За шашни с Таней Элаверас Владилену светило что-то такое, после чего смерть показалась бы ему благословлением свыше. Ведь Борис Феоктистов: А) был одержим навязчивой манией: каждый, кто ему не угодил, должен быть жестоко НАКАЗАН; и Б) единовластно распоряжался чуть ли не клиникой трансплантологии, в которую инвестировал не свои, но крупные средства. Вряд ли клинике так уж сильно не хватало доноров, НО… Если именно эта участь ожидала Владилена, Борис Феоктистов вполне мог санкционировать проведение эксплантации с нарушением стандартной процедуры – с целью причинить донору максимальные страдания как при извлечении органа (ОРГАНОВ???), так и в послеоперационный период. С учетом садистских ухваток Феоктистова можно твердо сказать, что Владилену загодя объяснили, как это будет происходить, и как он почувствует себя потом.
Что же касается Иды… О, она успела вовремя. Но как же она отмазывала своего блудливого братца? Нет, прилетев в Москву, она не владела ни черной магией, ни колдовством. Она поступила по-другому. А вот впоследствии… что-то пришло к ней. Но и тогда диапазон ее возможностей оставался весьма неширок, и всё, что она смогла – это запечатлеть свою ненависть к Феоктистову энд компани на видеозаписи.
Да, но КАК она договорилась с Феоктистовым о помиловании Владилену?
Вариант тут один-единственный… но хотелось бы услышать об этом от самого «амнистированного».
Поехали.


-15-

Район Опольцевского шоссе, хотя и внесенный в базу данных навигатора, выглядел удручающим подобием реального мира, неудачной его копией, закинутой в параллельное измерение, чтобы не оскорбляла взглядов. После поворота с шоссе на улицу Антенное Поле Игорь пожалел о том, что эта поездка была необходима – уверенности в успехе у него поубавилось. Типовые блочные многоэтажки, кучкующися маргиналы и непотребно запущенная растительность. Сотченский не полюбил бы эти места, даже прожив в них до глубокой старости.
Всё же ему повезло: он не успел состариться и на пять минут – паркуясь к тротуару, увидел Святозарова. Тот вышагивал через аллею, неся с собой туго набитый пакет. Судя по всему, там лежало дешевое спиртное и дешевая же закуска.
Отбросив условности (тем более, кроме Владилена, никто и не видит), Игорь по-медвежьи проломился сквозь кусты, отделяющие аллею от автомобильной дороги, и вышел наперерез «объекту», окликнув Владилена: «Влад, на минуточку!».
- А я тебя предупреждал, - угрюмо буркнул Владилен.
- Да у меня буквально пара-тройка вопросов, и я отстану, - дружелюбно заверил его Игорь. – Ну, прежде всего…
- Я предупреждал, - повторил Владилен. – Не касается тебя – и не лезь. Уйди с дороги, козёл, задавлю. Кости переломаю.
Игорь стоял на месте и улыбался, глядя Святозарову в глаза.
Поставив пакет с покупками на асфальт, Владилен хрустнул кулаками. Сотченский быстро метнул взгляд направо-налево – никого. В следующий миг толстые пальцы Святозарова сжали борт его пиджака.
Затрещали нитки.
- Кто вынюхивает про мою сестру – тот труп, - сказал Владилен и дернул Сотченского к себе. Игорь только этого и добивался. Владилен успел охнуть, когда его запястье попало в мертвый «замок». Обеспечив перелом и парализовав волю противника к сопротивлению, Сотченский чуть подал назад, выбирая позицию поудобнее, и сшиб Владилена с ног ураганной подсечкой. «Ничегосики себе, - мысленно передразнил он Леру, - и кто сказал, что мне надо поддерживать форму?! По-моему, форма вполне приличная». И для верности добавил Святозарову ногой по зубам.
- Очнись, блин, - сказал он «поверженному гению». – Надо поговорить.
Святозаров сплюнул несколько зубов в пригоршню.
- Ты-то с чего жопу себе рвешь? – прошепелявил он. – «Гленна и фонтаны» - это тебе не кассета из «Звонка». Ида сделала… сделала, для кого надо было, и всё. Больше это не работает. Так чего ты от меня хочешь?
- Ну, для начала – оно работает. Сеструха тебе не объяснила, наверное… а, может, и сама не догоняет, но если по губам читать, получаешь всё то же самое. Пусть ты и вовсе не при делах.
Владилен издал короткий булькающий стон, с его нижней губы покатилась слюна с кровью.
- Копия с записи была всего одна! Одна, слышишь! Феоктистов велел мне сделать диск… для него, хер проссыт, на кой, он же первый сказал, что кино – гниляк! Оригинал… что у Дэна на компе хранился… я его стер, сегодня, он увидел, что я за столом у него сижу, и, давай, говорит, катай заяву, что увольняешься. Еще одна копия – у тебя, да?! Возьми и выкинь… а где первая, я не знаю! И всё! Что тебе нужно?
Игорь достал из кармана пачку сигарет и неторопливо закурил. Если бы сейчас его увидела Лера – ассоциация с бывшим мужем довела бы ее до психоза.
- Мне нужна ИСТОРИЯ, Владик, - буднично ответил он. - История в журнал. Я этим зарабатываю себе на жизнь. И это будет ТАКАЯ история, что все пальчики оближут и попросят добавки. Я же миллионером стану. Чем черт не шутит – еще и на телевидение пригласят. Так что колись, если не хочешь, чтобы я тебе опять что-нибудь сломал. Я – представитель прессы, беру у тебя интервью. Интервью о том, как Борис Феоктистов тебя чуть на органы не пустил. И как Ида твоё место заняла.
- Сволочь ты…
- Не уходи от темы.
- Я Таньку еще с театралки хотел, а она всё принцессу корчила: нет да нет. А как жених объявился у нее, стала на меня поглядывать… Нагуляться-то не успела, а баба горячая, даром что эстонка… На съемках я ей сказал – ты че, дура, кто же замуж целкой выходит? Я же не знал, что там всё круто! Да я и прочухаться не успел, как меня уже в багажник сунули! Потом… сараюха была какая-то… к стропилине подвесили, жди, говорят, сука. Провалялся там… не помню, сколько, а потом этот заявился… спонсор… и всё мне объяснил, что дальше. Когда я врубился, что это не шутка, подумал – лучше бы сразу завалили…

***

В палате их было четверо. Но вот стало трое: медсестра в марлевой маске обрила Владилену живот и спину, забрала бритву, помазок, миску с горячей водой и ушла.
Владилен лежал на кушетке, вытянувшись во весь рост, плотно прижав руки к бокам и сведя ноги вместе, словно заранее примеряя роль мертвеца, лежащего в гробу. По его обнаженному телу градом стекал пот, а лицо распухло от побоев.
- Выходит, отмолить грех не получится? – спокойно спросила Ида Святозарова мужчину в костюме старомодного покроя. Такие костюмы она видела в программе «Время», еще в восьмидесятые годы: они появлялись под комментарий «…и другие официальные лица». Но ТЕ люди навсегда остались для нее безликими, а у этого было лицо. Когда-то, наверное, даже красивое. Рыжие волосы и короткая борода с сединой – мужчина походил на старообрядца, вошедшего в общину не столь давно, чтобы успелось отрастить бороду длинную и окладистую, но уже истово блюдущего все освященные веками обычаи братства. Обложечное благообразие и былую красоту (уж точно сбившую с пути истинного немало женщин) перечеркивал шрам на правой щеке – бугрящийся, будто кожу вывернули наружу, да так она и срослась. И ботинки – несоразмерно маленькие, чуть не тридцать восьмого номера…
Мужчина со значением наклонил голову.
- Кто грешен передо мной, тот перед всем миром согрешил. Аз есмь тот, кто судит. Не отмаливают грехи-то, девочка. Искупать их надо.
«Дерьмовый бред», подумала Ида.
- В мою семью вошел порок, - продолжал мужчина. – Выжгу каленым железом. Вот, - он указал пальцем на Владилена, и тот зажмурился, - вот, на нем вина. Он будет наказан. Тебе, девочка, могу только позволить… так уж и быть, поговори с ним пять минут. Операционная готова.
Ида закусила губу. Пять минут. Она еще не собралась с силами, чтобы внести свое контрпредложение. А у нее только пять минут.
- Это бессмысленно, - сказала она мужчине. На брата она вообще не смотрела. – Он и так наказан. Боженька его наказал. Хотел знаменитым стать, да только хотелка у него маловата. Он уже КОНЧЕННЫЙ, понимаете? То, что вы намерены с ним сделать, он сделает с собой сам. Год-другой – и его нет. Наказание ваше… впустую.
- Донорство – тяжкий крест, - прищурился на нее мужчина. – Особенно – когда оно… хмм… не совсем добровольно. Не пойму, к чему ты ведешь?
- Отпустите его, - сказала Ида. – Пусть живет, как жил. – Нечего с силами собираться, надо как зимой в прорубь: раз – и уже там. – Вместо него пойду я. – У мужчины отвисла челюсть. – В конце концов, я его воспитывала, когда родителей не стало. Мне за него и отвечать. Возьмите у меня то, что хотели взять у него. Так ведь интереснее, правда? Ему без надобности, он сам себе водкой нутро выжжет… да там наполовину уже труха. Вы не отберете у него ничего, что было бы ему по-настоящему нужно. Другое дело – я…
- Дальше?
- Меня можно резать под местным наркозом. Что скажете? Полноценная замена?
Мужчина вытаращил на нее глаза.
- Ты сдохнешь.
Ида напрягла мышцы ног, чтобы не упасть, и погрузилась в ледяную бездну.
- Если вы его отпустите, обещаю не сдохнуть. Вы – мне, я – вам. Наказание состоится, и накажете вы того, кто заслужил. Что он вырос ТАКИМ – виновата только я.
Пауза была мучительной, как на плахе под занесенным топором.
- Пожалуй, это действительно интересно. Что ж, будь по-твоему. И он, конечно, не агнец… но ты и впрямь поболе виновата. Но, похвально, похвально, что всё на себя берешь, от ответа не бегаешь. Отпущу его. Даже – да бог с ним, пусть фильм мне доснимет. Глядишь, и вырастим новое будущее российского кино.
Он вытянул антенну из огромного мобильного телефона и сказал, обращаясь к кому-то за дверью палаты:
- Малого назад отвезешь, сдашь с рук на руки, да пусть работает, а не дурит. Ну а с тобой… - вдруг он плотоядно причавкнул. Звук гулко отозвался эхом в почти пустом помещении. – Операцию, конечно, придется отменить. Надо же сделать общий анализ крови, биохимию, сахар… Я хочу получить заключение анестезиолога по поводу местного наркоза. Кстати. Если отрицательно, договор аннулируется в одностороннем порядке. – Он отвел глаза, не выдержав ее взгляда. – Не мне это нужно, девочка! Скоро привезут женщин из Чечни… у боевиков разведданные добывали, в батальонах шахидок. Кому-то пересадка показана срочно. Сейчас брат твой уедет, а ты останешься. Пяти минут у вас уже нет… есть две.
Без мужчины в старомодном костюме дышать в палате легче не стало, но Иду мало это беспокоило. Она наклонилась к брату, который до сих пор так и не шелохнулся, и прошептала – тихо, одними губами:
- Не снимай фильм без меня.
- Ида, но как же…
- Заткнись и слушай. Не снимай без меня фильм. Отдашь мне главную роль, я читала сценарий.
- Ида…
- Слушай, идиот! Наша мама не умерла в тюрьме, ее расстреляли, по статье, усвоил?! За полчаса до расстрела я ей поклялась, что никогда тебя не брошу. Хотя и порожняк же ты, Владилен. Убирайся отсюда… и останови съемки. Понял? Мне понадобится время.


-16-

Увидев на кухне Леру у плиты, Игорь обессилено привалился к дверному косяку.
- Валерия Геннадиевна! Что с вами случимшись? Вы готовите… готовите жаркое?!
Повязав передничек, смотревшийся на ней кокетливо, Лера шумовкой помешивала в кастрюле что-то очень аппетитное.
- А что такое? Не ожидал?
- Нееет… И… и много посуды погибло?
- Всё цело, можешь проверить. И я еще сходила в магазин.
- Не хочу проверять. – Сотченский рухнул на стул и чуть не прикусил себе язык от боли: насчет своей хорошей формы он поторопился. Выполняя подсечку, он, кажется, заработал смещение дисков, так что в конечном итоге еще неизвестно, кому пришлось хуже.
Лера подкрутила вентиль конфорки, вытерла руки и присела рядом с ним на корточки.
- Игорюш, ты меня простишь, а?
- Неплохо бы для начала узнать – за что…
- Игорь, я не такая неуклюжая, как утром изображала… Понимаешь, мне… мне важно быть уверенной в том, что ты не злой. Что терпеливый… Ну… у меня идефикс на этом деле. Милый, ну прости, больше так не буду.
Идефикс у нее. Ах, ну да. Сегодня же международный день идефикса.
- Одной проблемой меньше. Лер, не пугай меня так, я старый, больной человек.
- Слушаюсь и повинуюсь. Ужин подавать?
- Шести еще нет… - Игорь взглянул на часы. – Лучше сделай кофейку, если не трудно.
Кофейник появился в ее руках как по мановению волшебной палочки, и Сотченский задумался о том, что Лера, видимо, провела немало времени, изучая его квартиру.
- Как съездил к тестю?
- Да я вообще ко всем съездил. Завтра отмечать будем – теперь у нас есть ВСЁ. Хоть спецвыпуск делай… нет, на целый роман хватит. И писать этот роман тебе. Так что слушай меня внимательно…

***

- …ну, практически всё. Кроме самого проклятия. Мы не сможем доказать манипуляции видеозаписью для причинения физического ущерба. Вернее, нам никто этого не разрешит. Как только скрытые инстанции учуют, что всё по-настоящему, мы с тобой исчезнем. Так что проклятие пойдет в виде приправы, а главное наше блюдо… Лер, закипело, по-моему… - фамильная драма. Не хватает только самой колдуньи, но как-нибудь обойдемся.
- А где она сейчас? – спросила Лера.
- Да кто ж знает, где ее черти носят! С братцем своим беспутным она контактов не поддерживает. Его карьеру она похоронила… наверное, уберегла от слишком сурового наказания, но не обделила более мягким. Очевидно же: чтобы проклясть семейку Феоктистовых, не обязательно было выступать в главной роли. Достаточно сыграть ту… ну, прислужницу из ратуши, которая единственная радовалась, что фонтанчики заглохли и не раздражают больше ее кота.
- Осталось прояснить некоторые моменты. Игорь, вот, - Лера протянула ему свой блокнот, открытый на странице с сегодняшними записями.
- Ты доверяешь мне свой блокнот? – Сотченский был уверен, что у Леры там наверняка какие-нибудь девичьи глупости, вроде стишков и кошачьих мордашек.
- Я тебе и себя доверяю.
«Вот еще счастье-то привалило. А оно мне зачем-то надо?».
Он пробежался глазами по ремаркам.
- Так… ну, умничка, что могу сказать. Хммм… вот именно, что сказать-то ничего не могу. Ты не упустила в моем пересказе то место, где Борис затребовал копию фильма? Установка Иды лично ему могла иметь вид «Возьми и оставь в семье». Перенеся эксплантацию, а то и не одну, Ида понимала, что может умереть прежде, чем младшие Феоктистовы обзаведутся потомством и попробуют на вкус простое человеческое счастье – отмщение больнее всего бьет по счастливым. Вот она и воспользовалась Борисом как передаточным звеном. В любом случае, для него это было неизбежно.
Лера замотала головой.
- Всё не так просто с этим Борисом, Игорь. Он тот еще тип… Не просто моральный урод, он же… он сам дьявол! А дьяволы проклятьям не подвластны… И вот эти его слова: в мою семью вошел порок… выжигать буду каленым железом. О ком он сказал это, Игорь?
- Владилен в семью точно не вошел… Сказано так: в мою семью вошел порок, вот, ОН виновник. Владилен для него был не самим пороком, а тем, кто ввел порок в семью. Думаешь, имелась в виду Татьяна? – Сотченский потер подбородок. – Но, насколько известно, ее Борис не третировал – должно быть, его мучили угрызения совести, ведь это он сделал сына психбольным – к невестке отнесся как мог мягко, даже несмотря на возмутительное по его меркам поведение.
- Игорь, да нет же! С проклятием Феоктистов мог справиться, и остается недомыслие или скудоумие, благодаря которым Ида сжила со света всю его семью. Знаешь, о чем я думаю?
- О чем, солнышко? – спросил Сотченский, измученный мигренью и страстным желанием, чтобы Лера хоть на секундочку замолчала. Вот на кого не хватает злого колдуна Кароля.
- Анечка была дочкой не Саши Феоктистова. Татьяна забеременела от Владилена, и ни она, ни Анюта не были частью семьи Феоктистовых. Они оказались чужими. Борис обрек их, не колеблясь.
- Ну да, а что… нормальный поворотец, - похвалил Игорь, допивая остатки кофе. Кофе Лера варила вкусный. Если у нее и всё остальное такое же… вкусное... можно рассмотреть ее кандидатуру на вакансию подруги жизни. Лера, конечно, УЖЕ себя такой считает, но его-то она спросить позабыла! Или пусть лучше у Алисы не выгорит с ее прекрасным незнакомцем? Делайте свой выбор… – Многоярусный финал. Главная злодейка для всех – Ида, но вот софиты высвечивают в дальнем углу сцены совсем уж запредельное зло – Бориса Феоктистова. Для перчинки можешь добавить, что детские ботинки он носил из-за того, что вместо ног у него были копыта. Он словно когда-то заключил сделку с нечистой силой: не свернул себе шею, когда развалился Союз, власть свою сохранил и увеличил, в быту проявлял жестокость нечеловеческую… Опять же, с проклятием Иды Святозаровой сыграл по своим правилам.
- Игорь, и это ЕЩЕ НЕ ВСЁ, - упавшим голосом продолжала Лера. Сотченского она будто и не слушала. – На съемках Татьяну наверняка пасли люди Феоктистова. Следили за ней… Не просто же так Владилена перехватили сразу после гостиницы! Они ехали за ним, а кто-то другой в это время отсматривал фотографии… может, и видеозаписи из их номера.
- Верно… - медленно сказал Игорь, не сходу ловя ее мысль. – Верно, Лерочка! И эту подборку компромата – наверняка еще и с соответствующими пояснениями – Саша Феоктистов получил бонусом ко второй половине завещания! После этого никакие деньги были ему не нужны, ведь он боготворил свою Татьяну, а она не только наставила ему рога, но и родила дочку НЕ ОТ НЕГО!...
Вдохновенный монолог прервал вызывной сигнал мобильника.

***

- Игорь Алексеевич? Агнешка, да… Угадали. У меня к вам дело. Хотите материал для журнальчика? Не бог весть что, но – закулисные тайны реанимации, вам как раз пойдет. Хорошо, я сейчас около метро Ясенево, заберете меня? Нет, ночевать у Макаровых мне без надобности. Там всё в порядке. Ага, через полчаса. До встречи.

***

- Конечно, сбежавшего из морга покойника я себе намечтала, - сказала Агнешка без тени юмора. – Суть в том, что завотделением часто и помногу пил с главным инженером – в свободное, естественно, время. Избыток промилле в крови плюс нервная работа рождают странноватые фантазии, но то, что они вдвоем откололи, в принципе, давно не ноу-хау. Шутка довольно известная в мире медицины: где-нибудь под потолком делают неприметную надпись или рисунок. На случай, если чья-то душа, как это любят в желтой прессе преподносить, видит свое бездыханное тело сверху, она должна увидеть и знак, для нее оставленный. Просто по пьяни уважаемый профессор ничего лучше не придумал, кроме как нацарапать на колбе лампы дневного освещения свой сотовый номер.
- То есть, речь здесь о некоем периоде внетелесного существования?
- Да Склифосовский его знает, - ответила Агнешка, и в ее голосе промелькнула легкая, почти воздушная лукавинка. – Механизм протекания комы медициной изучен ровно настолько, чтобы регулировать его в первом приближении. Многое вообще происходит вопреки всем ожиданиям. А уж до тонких материй и вовсе никто не доходил, независимо от того, что пишется в желтых журнальчиках вроде вашего.
- Да не желтый у меня журнал! – возмутился Сотченский.
- Ну, может и не желтый, вам виднее, - Агнешка явно осталась при своем мнении, и Сотченский счел за благо скрыть досаду: в его аргументах она не нуждалась.
- А знаете, в чем дилемма? – увлеченно продолжала Агнешка. – Почему именно ОНА вернулась из комы с этими цифрами в памяти? Все остальные, кто реанимацию прошел, были бездушными? Или их души вылетали в другую часть помещения?
- Не отделялись от тела вообще. Оказаться вне своего физического тела – уникальный случай даже для пребывания в коме.
- Статистику не покажете ли? – рассмеялась Агнешка. – Да нет, Игорь Алексеевич, если честно, про покидание душой реанимируемого тела я вообще даже не задумывалась. Но здесь что-то другое… Потому как моя версия, что пациентка знала заведующего отделением и помнила наизусть его мобильник, на поверку оказалась ошибочной. У этой дамы, похоже, вообще нет ни друзей, ни знакомых.
- Кстати, Агнешка, а зачем мы вообще едем в больницу? – спросил Сотченский.
- Ну как же, вам разве не интересно взглянуть на виновницу торжества? Она опять угодила в палату интенсивной терапии, но пока в сознании. Напишете заметку с натуры – чем плохо?
- Понимаю… А почему вы так рано освободились?
- Ну-у-у… Вашей бывшей жене позвонил бой-френд, причем с какого-то частного аэродрома в Подмосковье. Он арендовал самолет, чтобы отвезти ее в Питер – во кому-то денег-то девать некуда! Алиса собрала сумку вещей и вызвала такси, а господин Макаров, по-моему, решил воспользоваться случаем, чтобы побыть в полном одиночестве. Но я точно знаю, что пить водку он не будет. Ему просто нужно от всех отдохнуть.
«За каким дьяволом Алисе уперся этот Питер?» - со злостью подумал Игорь. Он так разнервничался, что едва не вылетел на красный свет. «Форд» взвизгнул шинами, останавливаясь за стоп-линией.
- А что у нее? – ему стоило немалого усилия переключиться с неразберихи в личной жизни на текущую проблему. – Я имею в виду эту пациентку.
- Ее неудачно прооперировали. Вернее, я бы даже выразилась по-другому – не «неудачно», а крайне халтурно, просто саботаж какой-то. Сердце перенесло нагрузку болевым шоком, плюс сама операция – забор почки, плюс несоблюдение предписанного режима… В первый раз ее откачивали после инфаркта, еще один инфаркт она успела перенести на ногах, сейчас по счету третий, заодно тромбоэмболия. Хуже всего, что хирург задел поджелудочную, от этого развился панкреатит. Юлька – моя подруга, она работает в этой больнице – считает, что осталось от силы два, ну, три дня.
- Э-э-э… забор почки?
- Ну да, забор – в смысле, эксплантация. Я тогда думала, что нефрэктомию, ну, удаление, произвели из-за опухоли, а оказалось – она донором была. Темный лес какой-то с этим ее донорством… Органы обычно эксплантируют очень хорошие хирурги, а тут – ну просто маньяк ее кромсал…
Слова Агнешки добрались до сознания Сотченского не сразу. Он не удержался на плаву и вновь окунулся в собственные переживания. Срочный отъезд Алисы он рассматривал почти как бегство – и это она сбежала ОТ НЕГО. Сбежала к своему так называемому «будущему мужу». Это что же получается – пару раз он заехал в гости, и то – по делам, и то – не к ней, а к тестю – и так ее достал, что она смылась? Ее инициатива или «будущий муж» чего-то мутит? И при чем тут Питер – заявление они вроде бы в Москве подавали?
Или не в Москве? Никто же его в курс не поставил. Только тесть, старый пират и беспредельщик, подкинул ему конфетку надежды, чисто подстраховав на всякий случай свою феерическую дочурку… но больше я на такие приманки не клюю!
Мозг обработал услышанное, и Сотченского залихорадило предчувствием. Вопрос прозвучал сам по себе, Игорь даже не сразу понял, что это его голос:
- А как эту женщину зовут?
Агнешка погладила своего панду – так нежно, словно прикосновение ее пальцев могло вдохнуть жизнь в плюшевую игрушку.
- Имечко у нее богемное такое… Ида Святозарова. Похоже на псевдоним, да?
Сотченский непроизвольно придавил педаль газа, и ему померещилось, что панда испуганно пискнул.
А в это время в отделении интенсивной терапии больницы, куда они ехали, развивались непредвиденные события.


-17-

У поста дежурной медсестры шел экстренный разбор полетов.
Заведующий отделением пока еще ни разу не повысил голоса, и медсестра полагала, что обойдется без серьезных последствий. Но Юля Потапкина могла поспорить на что угодно: последствия будут. Она слишком давно работала с завом и досконально изучила его повадки. Тихий голос означал, что скоро начнутся вынесения строгих выговоров и урезания премий.
Собственно, прошляпила дежурная сестра, ей бы и отвечать. Вот только Юля не умела увиливать, даже если представлялась такая возможность. Это было заложено в генах, и никуда тут не денешься.
Через три минуты Игорь Сотченский увидит Юлю и удивится тому, насколько похожи друг на друга Агнешка и ее однокурсница, у которых нет ни единого общего родственника. У Юли были такие же аккуратные черты лица, словно природа, создавая эту девушку, сказала себе: вот сейчас я всё сделаю очень старательно и потрачу на это столько времени, сколько надо. Юля быстро выросла до реаниматолога – она считалась одной из лучших в Москве – потому что, во-первых, очень старалась, а, во-вторых, тратила на каждый элемент овладения профессией ровно столько времени, сколько было необходимо, и ни секундой больше. Доведись Агнешке работать по специальности, она многое делала бы по наитию… в этом она отличалась от Юли, у которой на каждую ситуацию хранились в памяти алгоритмы, отточенные до автоматизма схемы действий. За это декан и недолюбливал студентку Цуканову – уж слишком часто она проявляла какие-то интуитивные, не предусмотренные программой знания. И воспользовался первым удобным случаем, чтобы отделаться от Агнешки раз и навсегда.
Медсестра – совсем молоденькая девчонка – промямлила что-то, и Юля толкнула ее локтем, давая знак замолчать. Дурочке невдомек, что наступает поворотный момент в ее карьере, и без того не особо многообещающей. Не потому что прокол повлечет за собой что-то фатальное – хотя, безусловно, повлечет. Просто ТАК прокалываться нельзя. Это либо редкостный пофигизм, либо такая же редкостная бестолковость.
- Такого никто обычно не ожидает, - сказала Юля заведующему. – Я отвлеклась буквально на минуту, и…
- А дежурная медсестра вообще ни во что не вовлекалась, - ледяным тоном отозвался зав. – Она болтала по мобильнику. И заболталась настолько, что ничего вокруг не видела и не слышала. Она, черт возьми, даже не почесалась, когда монитор погас! Мы ей за треп по мобильнику зарплату платим?
- Ну куда вы так торопитесь с оргвыводами? – умиротворяюще мурлыкнула Юля. – Сейчас надо принимать меры, а Ирке нагоняй потом устроим, на свежую голову.
- Хватит уже ее выгораживать! – прошипел заведующий. Ирка тихонько сказала «Ой». По какой-то весьма нетривиальной причине зав на дух ее не выносил, и Юля откровенно терялась, пытаясь постичь его мотивацию. Домогательства и отказ – это еще как-то доступно пониманию, но Шаповалов – примерный семьянин и именно тот человек, с которым можно ночевать в ординаторской на одном диване и ничего не бояться. Максимумом внимания, уделенного им сотрудницам, были поздравления на восьмое марта и на дни рождений. Но Ирку он невзлюбил категорически и с первого взгляда.
- Ладно, не буду, - согласилась Юля, не желая подливать масла в огонь. Шаповалов, естественно, ничего не забудет и не простит, но при удачном решении проблемы сменит гнев на подобие милости.
- Ну вот что, Юлия, - резко сказал Шаповалов. – Принимайте свои меры, и это должны быть такие меры, чтобы через полчаса я мог ни о чем не беспокоиться. Естественно, я подниму на ноги всех, кого можно, но это больница, свободные ноги все заняты. Действуйте, чего стоим?
И, развернувшись, он отправился в свой кабинет.
- Ой, а что теперь делать? – растерянно спросила Ирка.
Юля мысленно сосчитала до десяти, чтобы не сорваться на какую-нибудь грубость.
- А ты сиди на месте и не трожь свою мобилу, - распорядилась она. – Даже если тебе обзвонятся! Ира!
- Аюшки?
- Горе ты, а не сестра дежурная. Брысь на пост и займись чем-нибудь полезным!

Сотченский заранее приготовился получить неслабый заряд отрицательных эмоций, проходя под взглядами людей, изнывающих в ожидании вердикта родным, близким или просто друзьям. Но Агнешка повела его в отделение реаниматологии и интенсивной терапии через служебный вход, махнув рукой охраннику – очевидно, девушка была здесь за свою. Охранник разговаривал с кем-то по телефону, и лицо у него почему-то вытягивалось прямо на глазах.
Раньше Игорю не приходилось бывать в реанимации, но даже неопытным взглядом он сразу определил, что царящая здесь суета несет в себе избыточную нагрузку. Агнешка негромко окликнула одну из врачей («Юлька, алло!»), и та метнулась к ним.
- Агнесь, прости, не до тебя сейчас, - быстро сказала она. – У нас пациентка сбежала.
- Че-е-е-го?
- Пациентка сбежала. Та самая, которая Святозарова. В критическом состоянии, из-под ИВЛа.
- Юлька, это же неправдоподобно! А точно сбежала? Вдруг украли?
- Да кому она нужна! Марсианам если только… Факт остается фактом: барышня смылась. Агнесь, пробегись по этажам, а?
- Да не вопрос… - пробормотала Агнешка, и, подхватив под руку Сотченского, вытолкала его обратно на лестничную площадку. Атмосферу здесь отравляло содержимое огромной пепельницы.
- Ну что, Игорь Алексеевич? – Вид у Агнешки был нехарактерно огорошенный. - Всё становится намного интереснее? Ида Святозарова однажды видела этот мир с того света… а теперь она сбежала. Вот будто наотрез не хочет попадать туда снова, верно?
- А как можно потерять пациента из реанимации?
- Есть много способов потерять пациента, - прозрачно намекнула девушка. – Не знаю, какой именно использовался в данном случае, но, судя по кислой мордахе постовой сестры, повесят именно ее. Но Святозарова не могла уйти слишком далеко. Давайте так: я проверю лестницу вверх, а вы всё-таки потяжелее, так что идите вниз. Если она проскользнула сюда, наверняка где-то тут и разлеглась уже.
- А что там, внизу? – спросил Сотченский, тыча пальцем в проем между перилами.
- Морг, - коротко ответила Агнешка, и ее как ветром сдуло.
Сотченский сунул руки в карманы и стал спускаться.

Вероятность личного свидания с Идой Святозаровой его не вдохновляла. И ему меньше всего хотелось ее найти. Этот побег медики вряд ли смогут объяснить даже самим себе – скорее, Иду направляла та дьявольская сила, которую предусмотрительные похоронщики заколотили в гробу вместе с трупом Бориса Феоктистова, чтобы сатана не ухмылялся его лицом.
В глубине души зрело понимание: покинув палату реанимации, Ида приступила к воплощению безымянного, но коварного плана. И хочет он или не хочет, но их встреча состоится. Зачем-то он, Сотченский, нужен Иде Святозаровой. Зачем ей понадобился журналист?!
Вопрос, достойный малахольной Лерочки, но не господина главреда. Святозаровой нужен не журналист – ей нужен человек, который сунул нос в ее черные дела. Ведь скоро – очень скоро – Ида вновь сможет видеть своё тело и мельтешащий вокруг персонал, отключающий кардиомонитор и аппаратуру искусственного дыхания.
Сотченский остановился у обшитой железом двери с табличкой «МОРГ». Здесь – всего несколько шагов пройти – мертвецов бесцеремонно лишали права на приватность, препарируя тайны перехода из мира неспокойного в мир неизведанный и от того устрашающий. Даже в лучшие времена Игорь избегал совершать экскурсии в покойницкие – вместо себя отправлял в «местные командировки» Виктора, а тот после в красках расписывал увиденное.
Виктор. Чем бы ни занимался сейчас этот перебежчик, этот чемпион по спринту от одного источника доходов к другому, его услугами журнал «Водораздел» отныне не пользуется. Через три года с Виктором в помощниках и четыре месяца с Лерой в той же должности Сотченский уяснил для себя, что незаменимых людей не бывает. Кроме того, на Викторе висела уголовная статья – кажется, за нанесение телесных повреждений, причем он этим гордился, скотина…
Сотченский толкнул дверь и ступил через порог. В уши мгновенно набилась вата. Или стены, видевшие только смерть и впитавшие ее в себя, экранировали привычный и от того не замечаемый в повседневности звуковой фон – шум жизни. Жизни, в которой ты зависишь и ставишь в зависимость, торопишься и опаздываешь, уделяешь много времени людям, которые как будто бы не нужны тебе – но откуда-то ты знаешь, что ТАК И ДОЛЖНО БЫТЬ. Но только все дороги одинаково приводят вот сюда.
В паре метров от двери стояла каталка со сточными желобами. Дальше по коридору, справа, виднелось несколько других дверей, вроде бы запертых. Но почему наружная дверь открыта? Неужели они здесь не боятся, что однажды ночью, когда подстанция прервет подачу электричества, а резервные источники не запустятся сразу и в больнице наступит кромешная тьма, один из их безмолвных «подопечных» выйдет в эту незапертую дверь?
Примерно так же, как сделала это Ида Святозарова. Разница состояний… не так уж велика.
Совсем рядом звякнули ледышки, словно ссыпанные в стальной лоток, послышался грубый голос. Сотченский решил, что торчать здесь ни к чему. Он пошел дальше с чувством, что почти ухватил какую-то очень важную мысль. Ухватил и выпустил. Чего это Алиса рванула в Питер с ОДНОЙ только сумкой вещей? Или ее там всё готовенькое ждёт?!
Добравшись до первого этажа, Сотченский обнаружил выход на улицу. Лучи грязно-розового городского заката наполнили задний двор больничного корпуса и нерешительно поглаживали холодный полумрак служебной лестницы. Видимо, это крыло совсем недавно ввели в эксплуатацию после капитального ремонта: двор был завален строительным мусором, по центру территорию загромождали несколько сложенных одна на другую шлакоблочных плит, а рядом валялись проржавевшие водопроводные трубы. Санитары не брезговали использовать двор для утилизации «отходов производства» - Игорь осторожно обошел вытянувшийся на земле размотанный бинт с мерзкими желтыми подтеками посередине. Под ботинком хлюпнуло: каблук придавил катетер, внутри которого осталась кровь. К штабелю плит привалили целый тюк тряпья, упакованный в простыню и перетянутый пояском от халата. Сотченский двинулся дальше, намереваясь заглянуть за баррикаду искореженных труб, и вдруг остановился, затаив дыхание.
Это был не «тюк тряпья». Это была женщина, закутанная в простыню.
Она сказала:
- Эй! Ну вот она я. Искал?

***

Когда-нибудь время остановится.

Когда-нибудь остановится бьющий в глаза свет лампы. Когда-нибудь остановится боль. Когда-нибудь остановится действие анальгетиков, но и боли уже не будет… по крайней мере, хочется на это надеяться. Она сама превратится в анальгетик.
Лера налила в чашку воды из-под крана. Села на кровать и стала одну за другой проглатывать капсулы нурофена, выцарапывая их из пачки. Или погода переменится, или что-то еще. И не в лучшую сторону.
Она медлила.
Отказаться от задуманного значило остаться в неведении – никак уж не блаженном, потому что скрытая правда ее беспокоила. Может быть, придется не раз горько пожалеть, что скрытое не осталось скрытым… правда никогда и никому не приносила добра. Но если начинать, то сейчас. Не завтра и не через год.
Ну, тогда придется начинать.
Прикончив пачку, Лера отправилась в соседнюю комнату – туда, где в секретере лежали паскудные ампулы. Полюбовалась на них минуту-другую и вышла на кухню. Глубоко вздохнула, взяла с полки два больших хрустальных бокала и принялась тщательно полировать их полотенцем…


Жми:

Будьте в курсе всех свежих постов!
Введите свой E-mail:

#1 написал: ultraflex 23 июля 2014 13:26
Новостей: 8969
Коментов: 29464
На сайте 22.03.2012
Обалдеть,практически книга bp


--------------------
Mors solum initium est.
#2 написал: vetka88 24 июля 2014 02:55
Любитель свежего мяса
Новостей: 0
Коментов: 951
На сайте 12.07.2012
ultraflex,
книга..которая свела меня уже...невысыпаюсь!
#3 написал: ultraflex 24 июля 2014 11:40
Новостей: 8969
Коментов: 29464
На сайте 22.03.2012
Цитата: vetka88
невысыпаюсь!

Столь захватывающий сюжет?.Сам не читал,физически не успеваю.


--------------------
Mors solum initium est.

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Последние комменты

Все отзывы

Топ лучших

1. khronos29472
2. ultraflex29464
3. Takeda23033
4. kle-belchonok22534
5. svenik19268
6. BlackAlex17441
7. ivan16716
8. mehanic13937
9. ОПЕР10454
10. cyan8690

Архив жести

Август 2020 (53)
Июль 2020 (343)
Июнь 2020 (340)
Май 2020 (328)
Апрель 2020 (318)
Март 2020 (335)

Интересно